Письма из Полтавы (1900-1921 г.г.)

В. Г. Короленко. Письма из Полтавы (1900-1921 г.г.)

Публикуются по изданию: Короленко В.Г. Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. Письма 1879-1921. Подготовка текста и примечания С.В. Короленко. М., ГИХЛ, 1956.

Источник: "Проект "Собрание классики" Библиотеки Мошкова"

От издательства

Избранные письма В. Г. Короленко, публикуемые в настоящем томе Собрания сочинений, охватывают период с 1879 по 1921 год [я публикую только письма Полтавского периода жизни В.Г. Короленко 1900-1921 г.г. - Т.Б.].

...

Публикация писем Короленко имеет свою историю. Десятки писем были опубликованы при жизни писателя в периодической печати — главным образом в "Русских ведомостях", в газетах Поволжья и Украины. Эти письма носили характер общественных выступлений и являлись по существу своеобразной формой публицистики Короленко. Письма иного характера, адресованные уже частным лицам, а не редакциям газет и журналов, при жизни писателя, за редким исключением, не публиковались. Из прижизненных публикаций следует указать на письма В. Г. Короленко к В. А. Гольцеву в сборнике "Памяти В. А. Гольцева", М. 1910, и в книге "Архив В. А. Гольцева", т. I, 1914.

После смерти Короленко публикация его писем приобрела широкий характер. Письма Короленко к отдельным лицам печатались в 20—30-х годах в газетах и журналах, в том числе в периферийной печати и в специальных сборниках, посвященных памяти писателя (сборники: "В. Г. Короленко. Жизнь и творчество", 1922; "Нижегородский сборник памяти В. Г. Короленко", 1923).

В 1922 году издательство "Время" выпустило под редакцией Б. Л. Модзалевского "Письма" В. Г. Короленко 1888—1921 годов (письма к Н. К. Михайловскому, А. Ф. Кони, Ф. Д. Батюшкову и др.). В следующем году украинский Госиздат, издал два тома писем Короленко 70—80-х годов (Посмертное собрание сочинений, тт. 50, 51). Этим было положено начало научной публикации эпистолярного наследства В. Г. Короленко. Представляют безусловный интерес и последующие публикации писем Короленко.

При подготовке настоящего тома Собрания сочинений были учтены все предшествующие издания и публикации писем. В. Г. Короленко в периодической печати, а также вновь обследованы рукописные фонды. В значительной мере использованы копировальные книги В. Г. Короленко, сохранившие оттиски его писем за несколько десятилетий. Свыше ста писем В. Г. Короленко в настоящем томе публикуются впервые, среди них письма к Г. И. Успенскому, Н. К. Михайловскому, Н. Ф. Анненскому, Ф. И. Шаляпину, С. А. Толстой, С. П. Подъячеву, А. М. Горькому.

Письма печатаются по сохранившимся автографам, копиям с автографов, копировальным книгам писателя, черновикам писем и печатным источникам. Публикация писем по автографам не оговаривается, указывается лишь публикация по другим источникам.

В письмах, не датированных Короленко, даты даются в квадратных скобках, а в примечаниях указываются основания датировки. В квадратных скобках дается также место написания письма, если оно не указано самим Короленко.

Библиографическая справка в первый раз печатается полностью, в дальнейшем в нижеследующем сокращении:

1. Владимир Короленко. Письма. 1879—1887, т. 1. Госиздат Украины, 1923 — "Письма", кн. 1.

2. Владимир Короленко. Письма 1888—1889, кн. 2. Госиздат Украины, 1923 — "Письма", кн. 2.

3. В. Г. Короленко. Письма 1888—1921, под редакцией Б. Л. Модзалевского. Труды Пушкинского дома. "Время", П. 1922— "Письма" под ред. Модзалевского.

4. В. Г. Короленко. Избранные письма, тт. 1 и 2, изд. "Мир", М. 1932 — "Избранные письма", "Мир", тт. 1 и 2.

5. А. П. Чехов и В. Г. Короленко. Переписка. Изд. Чеховского музея в Москве, под редакцией Н. К. Пиксанова. М. 1923 — "Чехов и Короленко. Переписка".

6. В. Г. Короленко. Избранные письма, т. 3, Гослитиздат, 1936 — "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат.

7. В. Г. Короленко. Письма к П. С. Ивановской. Изд. Политкаторжан. М. 1930 — "В. Г. Короленко. Письма к П. С. Ивановской".

Справки о лицах, имена которых упоминаются в письмах, даются только один раз — в первом случае, когда имя данного лица встречается, и в дальнейшем не повторяются. Справка об адресате — также один раз: в примечании к первому из писем, ему адресованных. Если справка об адресате была в примечаниях к тексту более раннего письма, то дается лишь ссылка на это письмо.

Слова, написанные в письмах сокращенно, воспроизводятся полностью. Слова, подчеркнутые в письмах, печатаются курсивом.

Автографы писем Короленко к Л. Н. Толстому хранятся в Отделе рукописей Государственного музея Л. Н. Толстого, к А. М. Горькому — в архиве А. М. Горького, к С. П. Подъячеву — в архиве Института мировой литературы им. А. М. Горького, к С. Д. Протопопову — в Центральном Государственном архиве литературы и искусства СССР. Автографы всех остальных писем Короленко, публикуемых в данном томе (за небольшим исключением), и копировальные книги писателя хранятся в Отделе рукописей Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина в Москве.

                                                  

ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ ПИСЕМ

137. Г. Т. Хохлову 3 октября 1900 г.

138. Н. Ф. Анненскому 26 октября 1900 г.

139. Л. Л. Толстому 18 декабря 1900 г.

140. Ф. Д. Батюшкову 6 января 1901 г.

141. Д. Я. Айзману 15 марта 1901 г.

142. В Полтавскую городскую управу октябрь—ноябрь 1901 г.

143. С. П. Подъячеву 14 января 1902 г.

144. Ф. Д. Батюшкову 28 января 1902 г.

145. Ф. Д. Батюшкову 4 марта 1902 г.

146. Е. В. Миквиц 4 марта 1902 г.

147. Ф. Д. Батюшкову 13 марта 1902 г.

148. А. П. Чехову 14 марта 1902 г.

149. А. М. Пешкову (М. Горькому) 14 марта 1902 г.

150. А. Н. Веселовскому 6 апреля 1902 г.

151. А. П. Чехову 10 апреля 1902 г.

152. Ф. Д. Батюшкову 15 апреля 1902 г.

153. А. П. Чехову 29 апреля 1902 г.

154. А. П. Чехову 4 августа 1902 г.

155. И. М. Хоткевичу (Гнат Галайда) 26 сентября 1902 г.

156. А. С. Короленко 8 октября 1902 г.

157. Н. К. Михайловскому 24 октября 1902 г.

158. Н. А. Крашенинникову 29 ноября 1902 г.

159. И. Ф. Волошенко 4 января 1903 г.

160. В. И. Девяткову 12 января 1903 г.

161. П. С. Ивановской 5 февраля 1903 г.

162. Н. Е. Парамонову 21 апреля 1903 г.

163. С. Д. Протопопову 27 апреля 1903 г.

164. С. П. Подъячеву 28 апреля 1903 г.

165. В. Н. Григорьеву 30 апреля 1903 г.

166. Ф. Д. Батюшкову 20 мая 1903 г.

167. В. С. Ивановскому, А. С. Короленко и дочерям 15 июня 1903 г.

168. С. Н. Рабиновичу (Шолом-Алейхему) 17 июня 1903 г.

169. С. А. Малышеву 24 июня 1903 г.

170. А. С. Короленко и дочерям 3 июля 1903 г.

171. А. С. Короленко 15 июля 1903 г.

172. Н. Ф. Анненскому 29 июля 1903 г.

173. А. П. Чехову 29 июля 1903 г.

174. Житомирскому городскому голове конец июля 1903 г.

175. В. Н. Григорьеву 15 сентября 1903 г.

176. М. М. Коцюбинскому 5 октября 1903 г.

177. Л. Н. Толстому 4 января 1904 г.

178. Ф. Д. Батюшкову 8 января 1904 г.

179. Ф. И. Шаляпину 11 января 1904 г.

180. А. С. Короленко 6 февраля 1904 г.

181. А. С. Короленко 10 февраля 1904 г.

182. Н. В. и С. В. Короленко 6 марта 1904 г.

183. В. М. Сухотиной 14 апреля 1904 г.

184. С. В. Короленко 11 мая 1904 г.

185. В "Биржевые ведомости" 8 июля 1904 г.

186. С. Д. Протопопову 5 октября 1904 г.

187. С. В. Короленко 19 октября 1904 г.

188. А. С. Короленко 30 октября 1904 г.

189. А. С. Короленко 15 января 1905 г.

190. С. В. Короленко 16 января 1905 г.

191. А. С. Короленко 22 января 1905 г.

192. А. С. Короленко 26 января 1905 г.

193. А. С., С. В. и Н. В. Короленко 11 апреля 1905 г.

194. И. С. Журавскому 5 мая 1905 г.

195. А. С. и С. В. Короленко 23 сентября 1905 г.

196. Ф. Д. Батюшкову 28 октября 1905 г.

197. Н. Ф. Анненскому 29 октября 1905 г.

198. Н. Ф. Анненскому 4 ноября 1905 г.

199. Н. Ф. Анненскому 19 января 1906 г.

200. В редакцию газеты "Русские ведомости" 18 марта 1906 г.

201. Н. И. Лазареву 7 апреля 1906 г.

202. Ф. Д. Батюшкову 30 июня 1906 г.

203. Ф. Д. Батюшкову 24 октября 1906 г.

204. А. Г. Горнфельду 21 декабря 1906 г.

205. Н. А. Крашенинникову 2 марта 1907 г.

206. И. Г. Короленко 17/30 августа 1907 г.

207. Г. А. Лопатину 19 октября 1907 г.

208. Г. Сенкевичу 25 февраля 1908 г.

209. Л. Н. Толстому 2 апреля 1908 г.

210. X. Д. Алчевской 20 мая 1908 г.

211. С. А. Толстой 28 августа 1908 г.

212. П. Нарбекову 29 сентября 1908 г.

213. С. С. Кондурушкину 4 января 1909 г.

214. О. В. Аптекману 22 апреля 1909 г.

215. С. Н. Дурылину 10 января 1910 г.

216. А. В. Каменскому 16 января 1910 г.

217. Л. Я. Круковской 29 января 1910 г.

218. В. К. Прокопьеву 12 февраля 1910 г.

219. М. М. Ковалевскому 22 февраля 1910 г.

220. Л. Н. Толстому 7 апреля 1910 г.

221. С. А. Жебуневу 25 апреля 1910 г.

222. Л. Н. Толстому 9 мая 1910 г.

223. А. С. Короленко 3 августа 1910 г.

224. А. С. Короленко 5 августа 1910 г.

225. Т. А. Богданович 6 августа 1910 г.

226. А. М. Пешкову (М. Горькому) 19 августа 1910 г.

227. Д. А. Абельдяеву 30 октября 1910 г.

228. А. С. Короленко 9 ноября 1910 г.

229. И. В. Голанту 15 ноября 1910 г.

230. С. В. и Н. В. Короленко февраль 1911 г.

231. Политическим ссыльным Туруханского края 25 марта 1911 г.

232. С. Трашенкову, С. Еткаренкову и С. Коноплянкину 17 июля 1911 г.

233. С. Д. Протопопову 17 июля 1911 г.

234. С. Д. Протопопову 9 августа 1911 г.

235. А. С. Малышевой 15 августа 1911 г.

236. А. С. Короленко 18 ноября 1911 г.

237. Н. В. Короленко 24 декабря 1911 г.

238. Н. В. Короленко 13 января 1912 г.

239. А. Курепину 20 апреля 1912 г.

240. В. Н. Григорьеву 24 апреля 1912 г.

241. И. С. Шмелеву 19 июня 1912 г.

242. Е. А. Чернушкиной 9 августа 1912 г.

243. А. С. Короленко 3 декабря 1912 г.

244. А. С. Короленко 4 декабря 1912 г.

245. О. О. Грузенбергу 6 февраля 1913 г.

246. А. Г. Горнфельду 16 марта 1913 г.

247. Н. П. Карабчевскому 19 мая 1913 г.

248. Ф. Д. Батюшкову 21 июня 1913 г.

249. К. А. Тимирязеву 25 июля 1913 г.

250. М. Г. Лошкаревой 31 октября 1913 г.

251. П. С. Романову 19 декабря 1913 г.

252. Н. В. Короленко 30 декабря 1913 г.

253. В. Н. Григорьеву 18 января 1914 г.

254. В. Н. Григорьеву 10/23 июня 1914 г.

255. А. Е. Розинеру 8/21 ноября 1914 г.

256. С. В. Короленко 26 декабря 1914 г. / 8 января 1915 г.

257. С. В. Короленко 18 февраля / 3 марта 1915 г.

258. Я. К. Имшенецкому 4/17 марта 1915 г.

259. М. П. Сажину 18/31 мая 1915 г.

260. К. И. и Н. В. Ляхович 23 мая / 5 июня 1915 г.

261. Н. В. Ляхович 31 мая/13 июня 1915 г.

262. С. В. Короленко 5/18 июня 1915 г.

263. Т. А. Богданович 22 июня 1915 г.

264. С. Д. Протопопову 9 сентября 1915 г.

265. С. П. Подъячеву 27 сентябри 1915 г.

266. А. Ф. Кони 8 октября 1915 г.

267. В. Н. Григорьеву 3 декабря 1915 г.

268. С. А. Жебуневу 4 февраля 1916 г.

269. А. Г. Горнфельду 9 февраля 1916 г.

270. В. Н. Григорьеву 16 февраля 1916 г.

271. А. Г. Горнфельду 19 февраля 1916 г.

272. Б. Д. Гохбауму и Заку 16 апреля 1916 г.

273. А. Ф. Москаленко 26 апреля 1916 г.

274. С. Я. Елпатьевскому 12 мая 1916 г.

275. Н. В. Смирновой 7 июля 1916 г.

276. В редакцию газеты "День" 1 августа 1916 г.

277. А. Б. Дерману 13 октября 1916 г.

278. И. Г. Горячеву 18 октября 1916 г.

279. Алеманову 27 ноября 1916 г.

280. Т. Н. Галапуре 2 декабря 1916 г.

281. А. М. Пешкову (М. Горькому) 9 февраля 1917 г.

282. Н. В. Смирновой 2 марта 1917 г.

283. Г. И. Петровскому 28 марта 1917 г.

284. Журину март 1917 г.

285. С. Д. Протопопову 1/14 апреля 1917 г.

286. М. А. Кудельской 15/28 апреля 1917 г.

287. Председателю Ровенского городского исполнительного комитета 17/30 мая 1917 г.

288. Т. Н. Галапуре 3/16 декабря 1917 г.

289. Н. В. Ляхович 21 марта/3 апреля 1918 г.

290. С. А. Богданович 14/27 мая 1918 г.

291. В редакцию газеты "Наша жизнь" 6/19 июля 1918 г.

292. С. В. Короленко 18/31 июля 1918 г.

293. А. С. Короленко 2/15 января 1919 г.

294. А. С. Короленко 26 февраля / 11 марта 1919 г.

295. В. Ю. Короленко 12/25 июля 1919 г.

296. Н. В. Ляхович 4/17 октября 1919 г.

297. И. Жуку и А. Жаку 16/29 апреля 1920 г.

298. С. Д. Протопопову 16/29 июля 1920 г.

299. С. Д. Протопопову 25 августа 1920 г.

300. М. П. Сажину 4/17 ноября 1920 г.

301. А. Е. Кауфману 18 ноября/1 декабря 1920 г.

302. И. П. Белоконскому 4 января 1921 г.

303. Фабзавкому 2-й госмельницы 4 января 1921 г.

304. В. Н. Золотницкому 15 января 1921 г.

305. А. Е. Кауфману 7 февраля 1921 г.

306. В. В. Туцевичу 6 сентября 1921 г.

 

                                            

УКАЗАТЕЛЬ ПИСЕМ ПО АДРЕСАТАМ

Абельдяеву Д. А.

Дмитрий Алексеевич Абельдяев (род. в 1865 г.), беллетрист.

30.10.1910 г.

Айзману Д. Я.

Давид Яковлевич Айзман (1869—1922), беллетрист. Первым произведением Айзмана, напечатанным в "Русском богатстве", был рассказ "Немножечко в сторону".

15.03.1901 г.

Алеманову

Кто такой Алеманов — не выяснено.

27.11.1916 г.

Алчевской X. Д.

Христина Даниловна Алчевская (1841—1920), украинская общественная деятельница, руководительница Харьковской воскресной школы. При участии Алчевской был составлен указатель книг "Что читать народу". X. Д. Алчевская состояла в переписке с Короленко с 1886 года.

21.05.1908 г.

Анненскому Н. Ф.

Николай Федорович Анненский (1843—1912), статистик, публицист, общественный деятель. Принадлежал к руководящей группе либеральных народников. Близкий друг Короленко

26.10.1900 г.

29.07.1903 г.

29.10.1905 г.

04.11.1905 г.

19.01.1906 г.

Аптекману О. В.

Осип Васильевич Аптекман (1849—1926), товарищ Короленко по якутской ссылке. После ссылки закончил свое медицинское образование и некоторое время работал врачом в Петербурге.

22.04.1909 г.

 

Батюшкову Ф. Д.

Федор Дмитриевич Батюшков (1857—1920), историк литературы, критик, член редакции журнала "Мир божий" (позднее "Современный мир"), автор книги: "В. Г. Короленко как человек и писатель"

06.01.1901 г.

28.01.1902 г.

04.03.1902 г.

13.03.1902 г.

15.04.1902 г.

20.05.1903 г.

08.01.1904 г.

28.10.1905 г.

30.06.1906 г.

24.10.1906 г.

21.06.1913 г.

Белоконскому И. П.

Иван Петрович Белоконский (1855—1931), земский деятель и публицист, политический ссыльный.

04.01.1921 г.

"Биржевые ведомости"

08.07.1904 г.

Богданович С. А.

Софья Ангеловна Богданович (род. в 1900 г.), дочь А. И. и Т. А. Богданович.

14/27.05.1918 г.

Богданович Т. А.

Татьяна Александровна Богданович (1873—1942), детская писательница, переводчица, автор биографии Короленко и воспоминаний о нем.

06.08.1910 г.

22.06.1915 г.

 

Веселовскому А. К.

Александр Николаевич Веселовский (1838—1906), академик, историк литературы, председатель Разряда изящной словесности Академии наук.

06.04.1902 г.

Волошенко И. Ф.

Иннокентий Федорович Волошенко (1849—1909), муж П. С. Ивановской. Судился в Киеве по процессу Валериана Осинского в 1879 году, был присужден к десяти годам каторги. За два побега срок наказания был удлинен.

04.01.1903 г.

В редакцию газеты "День"

01.08.1916 г.

В редакцию газеты "Наша жизнь"

06/19.07.1918 г.

В редакцию газеты "Русские ведомости"

18.03.1906 г.

 

Галапуре Т. Н.

Терентий Николаевич Галапура, писатель, крестьянин-самоучка

02.12.1916 г.

03/16.12.1917 г.

Гнат Галайда см. Хоткевич И. М.

 

Голанту И. В.

Илья Владимирович Голант, заведующий русским отделом венской газеты "Neue freie Presse". И. В. Голант в своем письме к Короленко просил высказаться по поводу "черты еврейской оседлости".

15.11.1910 г.

Горнфельду А. Г.

Аркадий Георгиевич Горнфельд (1867—1941), литературовед и литературный критик, член редакции журнала "Русское богатство".

21.12.1906 г.

16.03.1913 г.

09.02.1916 г.

19.02.1916 г.

Горькому см. Пешкову А. М.

 

Горячеву И. Г.

Иван Григорьевич Горячев (псевдоним Горчаков), крестьянин-самоучка, по профессии столяр. В переписке с Короленко состоял с 1902 года. В архиве Короленко имеется шестьдесят четыре письма Горячева к нему. Писем Короленко к Горячеву было много, но сохранилось в архиве только несколько черновиков и оттисков в копировальных книгах.

18.10.1916 г.

Гохбауму Б. Д.

Борис Дмитриевич Гохбаум, адресат В. Г. Короленко

16.04.1916 г.

Григорьеву В. Н.

Василий Николаевич Григорьев (1852—1925), статистик, экономист, общественный деятель. Друг Короленко. Вместе они были исключе­ны из Петровско-Разумовской академии за подачу коллективно­го протеста, арестованы и отправлены в ссылку.

30.04.1903 г.

15.09.1903 г.

24.04.1912 г.

18.01.1914 г.

10/23.06.1914 г.

03.12.1915 г.

16.02.1916 г.

Грузенбергу О. О.

Оскар Осипович Грузенберг (род. в 1866 г.), известный петербургский адвокат, многократно выступавший по крупнейшим политическим и литературным делам.

06.02.1913 г.

 

Девяткову В. И.

Василий Иванович Девятков — бывший рабочий, позднее сельский учитель.

12.01.1903 г.

Дерману А. Б.

Абрам Борисович Дерман (1880—1952), беллетрист и критик. Первое его произведение было напечатано в "Русском богатстве" в 1903 году. С тех пор близкое знакомство, встречи и переписка Дермана с Короленко продолжались до конца жизни Владимира Галактионовича. А. Б. Дерман — автор ряда работ о Короленко.

13.10.1916 г.

Дурылину С. Н.

Сергей Николаевич Дурылин (1877—1954), литературовед, историк литературы и театра

10.01.1910 г.

 

Елпатьевскому С. Я.

Сергей Яковлевич Елпатьевский (1854—1933), врач, писатель, участник революционного движения 70-х годов. Близкий знакомый Короленко по Н.-Новгороду и товарищ по журналу "Русское богатство".

12.05.1916 г.

Еткаренкову С.

Созонт Макарович Еткаренков — крестьянин деревни Кромщина Сердобского уезда

17.07.1911 г.

 

Жаку А.

А. Жак, писатель из народа

16/29.04.1920 г.

Жебуневу С. А.

Сергей Александрович Жебунев (1849—1924), народоволец, судившийся по "процессу 193-х", неоднократно подвергался тюремному заключению и впоследствии. С 1910 года жил в семье Малышевых в Саратовской губернии.

25.04.1910 г.

04.02.1916 г.

Житомирскому городскому голове

конец 07.1903 г.

Жуку И.

И. Жук, писатель из народа

16/29.04.1920 г.

Журавскому И. С.

Исай Савельевич Журавский, начинающий писатель

05.05.1905 г.

Журину

Журин, толстовец, корреспондент В. Г. Короленко

03.1917 г.

 

Заку

Зак, адресат В. Г. Короленко

16.04.1916 г.

Золотницкому В. Н.

Владимир Николаевич Золотницкий (род. в 1853 г.), нижегородский врач и общественный деятель.

15.01.1921 г.

 

Ивановской П. С.

Прасковья Семеновна Ивановская (1853—1935), сестра А. С. Короленко, отбывавшая каторгу на Каре.

05.02.1903 г.

Ивановскому В. С.

Василий Семенович Ивановский (1845—1911), брат жены Короленко, врач, политический эмигрант.

15.06.1903 г.

Имшенецкому Я. К.

Яков Кондратьевич Имшенецкий (1858—1938), член I Государственной думы, участник выборгского воззвания. Один из близких знакомых Короленко полтавского периода.

04/17.03.1915 г.

 

Каменскому А. В.

Андрей Васильевич Каменский, редактор журнала "Библиотека дешевая и общедоступная", издававшегося в Петербурге в 1875—1876 годах.

16.01.1910 г.

Карабчевскому Н. П.

Николай Платонович Карабчевский (1851—1925), известный петербургский адвокат. Выступал защитником в ряде крупнейших уголовных и политических процессов.

19.05.1913 г.

Кауфману А. Е.

Абрам Евгеньевич Кауфман (1855—1921), журналист, председатель общества взаимопомощи литераторов и ученых, редактор "Вестника литературы".

18.11/01.12.1920 г.

07.02.1921 г.

Ковалевскому M. M.

Максим Максимович Ковалевский (1851—1916), ученый, юрист и общественный деятель, председатель Юридического и Вольно-экономического общества.

22.02.1910 г.

Кондурушкину С. С.

Степан Семенович Кондурушкин (1874—1919), писатель. В течение пяти лет работал в школах в Палестине и Сирии учителем. По предложению Короленко написал "Сирийские рассказы", печатавшиеся в 1902 году в "Русском богатстве". В 1908 году "Сирийские рассказы" вышли отдельной книгой с посвящением: "Владимиру Галактионовичу Короленко от литературного крестника".

04.01.1909 г.

Кони А. Ф.

Анатолий Федорович Кони (1844—1927), известный судебный деятель, писатель. Личное знакомство Короленко с Кони состоялось в 1895 году в связи с мултанским делом.

08.10.1915 г.

Коноплянкину С.

Семен Миронович Коноплянкин, крестьянин деревни Кромщина Сердобского уезда

17.07.1911 г.

Короленко А. С.

Авдотья (Евдокия) Семеновна Короленко (Ивановская) (1855—1940), жена В. Г. Короленко

08.10.1902 г.

15.06.1903 г.

03.07.1903 г.

15.07.1903 г.

06.02.1904 г.

10.02.1904 г.

30.10.1904 г.

15.01.1905 г.

22.01.1905 г.

26.01.1905 г.

11.04.1905 г.

23.09.1905 г.

03.08.1910 г.

05.08.1910 г.

09.11.1910 г.

18.11.1911 г.

03.12.1912 г.

04.12.1912 г.

2/15.01.1919 г.

26.02/11.03.1919 г.

Короленко В. Ю.

Владимир Юлианович Короленко (1880—1938), сын Юлиана Галактионовича, московский адвокат.

12/25.07.1919 г.

Короленко И. Г.

Илларион Галактионович Короленко (1854—1915), брат В.Г. Короленко

17/30.08.1907 г.

Короленко Н. В.            

Наталья Владимировна Короленко-Ляхович (1888—1950), дочь писателя, литературовед, редактор сочинений Короленко.

06.03.1904 г.

11.04.1905 г.

02.1911 г.

24.12.1911 г.

13.01.1912 г.

30.12.1913 г.

23.05/05.06.1915 г.

31.05/13.06.1915 г.

21.03/3.04.1918 г.

04/17.10.1919 г.

Короленко С. В.

Софья Владимировна Короленко (род. в 1886 г.), дочь писателя, литературовед, редактор сочинений Короленко, директор музея Короленко в Полтаве.

06.03.1904 г.

11.05.1904 г.

19.10.1904 г.

16.01.1905 г.

11.04.1905 г.

23.09.1905 г.

02.1911 г.

26.12.1914 г./08.01.1915 г.

18.02/03.03.1915 г.

05/18.06.1915 г.

18/31.07.1918 г.

Коцюбинскому M. M.

Михаил Михайлович Коцюбинский (1864—1913), выдающийся украинский писатель-демократ и реалист. Знакомство Короленко с Коцюбинским состоялось в Полтаве во время открытия памятника Котляревскому осенью 1903 года.

05.10.1903 г.

Крашенинникову Н. А.

Николай Александрович Крашенинников (1878—1941), беллетрист.

29.11.1902 г.

02.03.1907 г.

Круковской Л. Я.

Людмила Яковлевна Круковская (1859—1948), писательница и переводчица.

29.01.1910 г.

Кудельской М. А.

М. А. Кудельская, адресат В. Г. Короленко

15/28.04.1917 г.

Курепину А.

А. Курепин, начинающий писатель

20.04.1912 г.

 

Лазареву Н. И.

Николай Иванович Лазарев, начинающий писатель

07.04.1906 г.

Лопатину Г. А.

Герман Александрович Лопатин (1845—1918), один из виднейших народников.

19.10.1907 г.

Лошкаревой М. Г.

Мария Галактионовна Короленко (по мужу Лошкарева) (1856—1917), сестра В. Г. Короленко

31.10.1913 г.

Ляховичу К. И.

Константин Иванович Ляхович (1885—1921), муж Н. В. Короленко

23.05/05.06.1915 г.

Ляхович Н. В. см. Короленко Н. В.

 
   

Малышевой А. С.

Александра Семеновна и Сергей Александрович Малышевы — сестра и зять А. С. Короленко.

15.08.1911 г.

Малышеву С. А.

24.06.1903 г.

Миквиц Е. В.

Елизавета Владимировна Миквиц перевела ряд рассказов Короленко, а также первую часть "Истории моего современника" на немецкий язык. Переводы помещала под псевдонимом Heinrich Harff. Переводы этих рассказов были напечатаны — "Ночью" в газете Frankfurter Zeitung, 1901, "Огоньки" в приложении к газете Berliner Tageblatt, 1901. Рассказы Короленко в ее переводе вышли отдельным изданием в Германии в 1904 году.

04.03.1902 г.

Михайловскому Н. К.

Николай Константинович Михайловский (1842—1904), писатель, теоретик народничества.

24.10.1902 г.

Москаленко А. Ф.

А. Ф. Москаленко, адресат В. Г. Короленко

26.04.1916 г.

 

Нарбекову П.

П. Нарбеков, адресат В. Г. Короленко

29.09.1908 г.

 

Парамонову Н. E.

Николай Елпидифорович Парамонов — руководитель издательства "Донская речь" в Ростове-на-Дону. Организованное в 1903 году издательство выпускало социально-политическую и художественную литературу. В 1907 году, по постановлению правительства, было закрыто.

21.04.1903 г.

Петровскому Г. И.

Григорий Иванович Петровский (род. в 1878 г.), депутат Государственной думы, большевик, политкаторжанин.

28.03.1917 г.

Пешкову А. М. (М. Горькому)             

Алексей Максимович Пешков (Максим Горький) (1868—1936), писатель

14.03.1902 г.

19.08.1910 г.

09.02.1917 г.

Подъячеву С. П.

Семен Павлович Подъячев (1866—1934) — писатель-крестьянин. Переписка Подъячева с Короленко, начавшаяся в 1901 году, длилась до 1917 года. В архиве Короленко сохранилось около девяноста писем к нему Подъячева. Короленко не только редактировал рукописи Подъячева, но проявлял и живое участие ко всем сторонам его жизни и заботился об издании его произведений.

14.01.1902 г.

28.04.1903 г.

27.09.1915 г.

Политическим ссыльным Туруханского края

25.03.1911 г.

Полтавской городской управе

11-12.1901 г.

Председателю Ровенского городского исполнительного комитета

17/30.05.1917 г.

Прокопьеву В. К.

Прокопьев Вячеслав Константинович, начинающий писатель.

12.02.1910 г.

Протопопову С. Д.

Сергей Дмитриевич Протопопов (1861—1933), горный инженер, юрист, журналист, один из близких знакомых Короленко по Н.-Новгороду. В 1893 году они вместе ездили в Америку. С. Д. Протопопову принадлежит ряд статей и воспоминаний о В. Г. Короленко.

27.04.1903 г.

05.10.1904 г.

17.07.1911 г.

09.08.1911 г.

09.09.1915 г.

01/14.04.1917 г.

16/29.07.1920 г.

25.08.1920 г.

 

Рабиновичу С. Н.            

Соломон Наумович Рабинович (1859—1916), известный еврейский писатель (псевдоним Шолом-Алейхем).

17.06.1903 г.

Розинер А. Е.

Александр Евсеевич Розинер (1880—1940), заведующий издательством А. Ф. Маркса "Нива".

08/21.11.1914 г.

Романову П. С.

Пантелеймон Сергеевич Романов (1884—1938), беллетрист.

19.12.1913 г.

   

Сажину М. П.

Михаил Петрович Сажин (Арман Росс) (1845—1934), участник баррикадных боев во время Парижской Коммуны. В 1876 году, при возвращении в Россию, был арестован на границе, заключен в крепость, судился по "процессу 193-х". По отбытии срока каторги отправлен на поселение в Сибирь, где провел около шестнадцати лет. В 1915 году Сажин заведывал хозяйственной частью "Русского богатства".

18/31.05.1915 г.

04/17.11.1920 г.

Сенкевичу Г.

Генрих Сенкевич (1846—1916), известный польский писатель, автор романов "Камо грядеши", "Семья Поланецких", "Крестоносцы", "Огнем и мечом" и др.

25.02.1908 г.

Смирновой Н. В.

Нина Васильевна Смирнова (1899—1931), писательница. В переписку с Короленко вступила в 1915 году, рукописи прислала в 1916 году.

07.07.1916 г.

02.03.1917 г.

Сухотиной В. М.

В. М. Сухотина, начинающая писательница

14.04.1904 г.

   

Тимирязеву К. А.

Климент Аркадьевич Тимирязев (1843—1920) — великий русский ученый, автор книг: "Жизнь растения", "Чарльз Дарвин и его учение", "Основные задачи современного естествознания" и др.

25.07.1913 г.

Толстой С. А.

Софья Андреевна Толстая (1844—1919), жена Л. Н. Толстого.

28.08.1908 г.

Толстому Л. Л.

Лев Львович Толстой (1869—1945), сын Л. Н. Толстого. Был в резкой оппозиции к Л. Н. Толстому. Печатался под псевдонимами Л. Львов, Яша Полянов и под своим именем.

18.12.1900 г.

Толстому Л. Н.

Лев Николаевич Толстой (1828—1910)

04.01.1904 г.

02.04.1908 г.

07.04.1910 г.

09.05.1910 г.

Трашенкову С.

Семен Устинович Трашенков, крестьянин деревни Кромщина Сердобского уезда

17.07.1911 г.

Туцевичу В. В.

Владимир Владимирович Туцевич (1878—1950), сын двоюродного брата Короленко, Владимира Казимировича Туцевича.

06.09.1921 г.

 

Фабзавкому 2-й госмельницы

04.01.1921 г.

 

Хоткевичу И. М.             

Игнатий Мартынович Хоткевич (род. в 1877 г.), украинский писатель-модернист, псевдоним Гнат Галайда.

26.09.1902 г.

Хохлову Г. Т.

Григорий Терентьевич Хохлов, уральский казак-старообрядец.

03.10.1900 г.

 

Чернушкиной Е. А.

Екатерина Алексеевна Чернушкина, адресат В. Г. Короленко

09.08.1912 г.

Чехову А. П.

Антон Павлович Чехов (1860—1904), писатель

14.03.1902 г.

10.04.1902 г.

29.04.1902 г.

04.08.1902 г.

29.07.1903 г.

 

Шаляпину Ф. И.

Федор Иванович Шаляпин (1873—1938), известный артист.

11.01.1904 г.

Шмелеву И. С.

Иван Сергеевич Шмелев (1875—1950) — беллетрист. Печататься стал с начала 900-х годов в "Русских ведомостях" и различных журналах.

19.06.1912 г.

Шолом-Алейхему - см. Рабиновичу С. Н.

 

137

Г. Т. ХОХЛОВУ

3 октября 1900 г. [Полтава].

Многоуважаемый
Григорий Терентьевич.

Простите, что несколько замедлил с ответом: дела задержали меня в Уральске дольше, чем я предполагал. Теперь я уже дома и Вашу рукопись прочитал1.

В ней придется сделать некоторые сокращения и сильно исправить слог или, вернее, — некоторые неправильные выражения. Я думаю сделать из нее довольно значительные выдержки в своей статье, с указанием, что это писано казаком таким-то. За все эти выдержки, сколько их будет напечатано, Вы получите плату по расчету страниц. Кроме того, не пожелаете ли Вы издать все Ваше путешествие отдельной брошюрой2, уже без пропусков. Тогда в ноябре, когда я буду в Петербурге, я бы постарался устроить Вам это дело. Думаю, что для многих Ваше путешествие представится интересным, а после того, как об этом будет сказано в журнале, издатель найдется, вероятно, без труда. С своей стороны я позабочусь, чтобы вознаграждение за Ваш труд было подходящее.

Теперь, значит, дело стоит за концом. Будьте добры, пришлите его мне по возможности в скором времени, по следующему адресу:

Полтава
Александровская ул., д. Старицкого
Владимиру Галактионовичу Короленку.

Затем желаю Вам всего хорошего и прошу передать мой поклон Александру Осиповичу Токареву3 и его семейству.

Влад. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по оттиску в копировальной книге.

Григорий Терентьевич Хохлов — уральский казак-старообрядец.

1 Рукопись, в которой Хохлов описывал путешествие вместе с двумя другими казаками в страну "Беловодию". Легенда о существовании такой страны, где сохранилась "правая вера", была широко распространена в раскольничьем мире.

2 В 1903 году Русское географическое общество напечатало эту рукопись под заглавием "Г. Т. Хохлов. Путешествие уральских казаков в "Беловодское царство" с предисловием В. Г. Короленко.

3 Учитель в Кирсановской станице, в доме которого Короленко познакомился с Хохловым.

138

Н. Ф. АННЕНСКОМУ

[26 октября 1900 г., Полтава.]

Дорогой мой Николай Федорович.

Очень грустно мне было читать Ваше письмо (за которое, все-таки, большое спасибо). Знаю, что причин для такого настроения много, но — так как Вы искони отличались не только твердостию, а и веселием в бедствиях, то надеюсь, что теперь опять пришли в свое нормальное состояние. Обо всем, что Вы писали, поговорим при свидании, которое...

Я еще сам в точности не знаю, когда оно может произойти. Мои дела в следующем положении. Лето я провел, как уже писал, хорошо и очень производительно: много себе выяснил и собрал любопытные материалы для предположенной своей работы. Кроме того, видел любопытные места и сделал в записных книжечках немало набросков в пути. Вы знаете мои планы и мечты относительно Полтавы: полная свобода в образе жизни и в работе. Мне хотелось прежде всего разобраться в своих "началах" и "продолжениях", потом подготовить "Павловские очерки" и третью книжку1, чтобы таким образом войти в прежнюю свою атмосферу и затем продолжать как хочу и что хочу. Часть этой программы, касающаяся Полтавы, выполнена. Время — мое, первый натиск местного общества, с разными запросами на мою личность и с приглашением читать "в виде исключения" в пользу разных полезных начинаний — отражен с беспримерным мужеством, и неприятель отступил. Теперь местное "общество" выражает неудовольствие: приехал, сидит в норе, читать не хочет. А я рад. Постепенно начну заводить связи и знакомства, оставаясь хозяином положения. До сих пор круг моих знакомых очень ограничен: председатель уездной управы — полтавский Савельев2, в доме которого мы живем. Человек хороший. Затем доктор Будаговский3, тоже прекрасный человек. Михаил Иванович Сосновский и два-три статистика. Было у меня еще два-три человека, которым отдал или еще отдаю "визиты" — вот и все. Были попытки вытянуть меня для декорации на "торжества" разных открытий, — но я наотрез отказался.

Итак с этой стороны благополучно. Далее: петербургский мой друг Н. Ф.4 (или, вернее, П. Ф.5) еще летом писал мне, что нужно, необходимо и т. д. нечто для журнала. Приехав в Полтаву и устроившись (Вы представите себе, что это было не так легко), — я отложил со вздохом свои первоначальные планы — разложиться на досуге с беллетристическим багажом и приняться за издание. Вместо этого — принялся за то, что было под рукой, то есть за впечатление летней поездки. Это хоть не совсем беллетристика, но может быть любопытным. Принялся я горячо, и в настоящее время у меня написано уже более двух листов6. Правду сказать, я надеялся кончить к 23-му вчерне для одной книжки и до 10 ноября закончить и все. Должно было выйти листа четыре, но эта надежда не оправдалась. Вмешалась некоторая история отчасти романического свойства. Тетя, приехав сюда раньше нас, — наняла кухарку. У кухарки муж — "личный гражданин", сторож при церкви, молодой, красивый и изрядный негодяй. Сначала шло ничего, но затем оказалось, что он страшно ее колотит. Сначала это он производил у себя, потом стал бить и у нас. Я потребовал, чтобы он перестал ходить, он потребовал, чтобы мы ее удалили. Разумеется, было бы прямою жестокостью выгнать женщину на прямое увечье (она вдобавок беременна). Поэтому Авдотья Семеновна, которая была не особенно довольна этой кухаркой, — решила ее оставить, пока она не выхлопочет отдельный паспорт. Я ей написал прошение, а он стал нас держать в прямой осаде. Недели две у нас двери стояли на запоре и днем и ночью, и прислуга боялась выходить (даже горничная). Наконец, все это завершилось изрядным происшествием. Пьяный "личный гражданин" ворвался в квартиру и погнался в комнаты за женой. К счастию, я был дома, страдая легким нездоровьем. Перед этим я рубил дрова, и у меня сделался легкий "пострел". Услышав крики, я выскочил в коридор — как раз вовремя, чтобы схватить и остановить буяна. В течение трех-четырех минут я держал его в коридоре, пока кухарка успела выбежать на улицу, а со двора ко мне подоспели сикурсы как раз вовремя, так как он очень силен и уже почти высвободился. Вы легко представите при этом испуг моей престарелой матери, нежной супруги, чувствительной тетки и одного из невинных младенцев (а именно Наташи, — Соня была в гимназии). К счастию, помощь подоспела вовремя, и буяна вытащили на двор, а впоследствии и в часть, причем он оказал мужественное сопротивление четырем городовым, едва с ним справившимся. Последствием этой истории было то, что кухарке обещали в самом скором времени выдать отдельный вид (от губернатора) — и она уехала. С этих пор у нас тишина и спокойствие, осада кончилась, а "личный гражданин" написал "вседобрейшему семейству" извинительное письмо, над которым мы хохотали до слез. Но вследствие моих героических усилий при удержании буяна — пострел обострился, и несколько дней я мог только лежать или ходить, — ни стоять у конторки, ни сидеть за столом не мог. Да и вообще в периоде осады моя работа была прервана.

Теперь дело стоит так. Я оправился и принимаюсь вновь. Вчерне половина (кажется, меньшая) работы сделана. На другую нужно месяц. Очевидно, на ноябрь — декабрь уже нельзя, тем более, что я твердо решил — не сдавать начала, пока хоть вчерне не будет конца или я не буду совсем к нему близок. План моей работы такой: первые впечатления, путь от Саратова степью и курьезная застава (рыбо-пошлинная) под Уральском (это есть уже начисто). Потом Уральск и вокзал: два городка — один бытовой центр казачества, с его старинным укладом, другой — первая брешь в этом строе. Железнодорожная полоса — первая земельная собственность в области. Около вокзала растет промышленный городок. Затем — Учуг, единственное учреждение в своем роде, перегораживающий в реке ход рыбе — и всякому судоходству, оплот казачьей самобытности (эти главы тоже почти уже начисто). Затем — посещение двух полуразвалин в старом городе: бывший дворец Пугачева и дом его "царицы" Устиньи Петровны. По этому поводу — глава о "пугачевской легенде на Урале"7. Она у меня тоже написана и, по моему мнению, составляет лучшую и самую интересную главу из написанного до сих пор. Материалом для нее послужили отчасти печатные работы казака Железнова8, отчасти же собранные мною от старых казаков предания и частию — войсковой архив. Интересно то, что в то время, как "печатный" исторический Пугачев до сих пор остается человеком "без лица" — Пугачев легенды лицо живое, с чертами необыкновенно яркими и прямо-таки реальными, образ цельный, наделенный и недостатками человека и полумифическим величем "царя". Меня самого поразило, это, когда я собрал воедино все эти рассказы. Нечего и говорить, что до сих пор его считают настоящим царем. Между прочим, я был у правнука Устиньи Петровны и описываю также это немного курьезное посещение. Эта глава вчерне тоже готова. Затем есть материал довольно любопытный о религиозном брожении на Урале (в том числе рукопись казака, путешествовавшего в фантастическую "Беловодию" в поисках истинной церкви. Был, между прочим, в Индии и Китае!) и наконец — описание поездки моей по казачьим станицам до Илека — и обратный путь киргизскою степью. Это опять две большие главы, еще не написанные.

Теперь Вы видите, в каком положении мои дела. Работаю, но чтобы дать скоро — есть одно средство: отбросив остальное, сейчас же сесть и отделать главу о "Пугачевской легенде", которая может быть выделена в цельный очерк. Это бы, пожалуй, можно сделать к декабрю. Но тогда цельность до сих пор написанного сильно нарушится. В противном...9

Публикуется впервые. Датируется на основании отметки в записной книжке об отсылке письма.

1 Очерков и рассказов.

2 П. П. Старицкий, напоминавший Короленко председателя Нижегородской земской управы А. А. Савельева.

3 Александр Викентьевич Будаговский, в доме которого семья Короленко жила с 1903 года.

4 Анненский.

5 Якубович (Мельшин).

6 Речь идет о работе над очерками "У казаков".

7 См. 8 том наст. собр. соч.

8 И. И. Железное (1824—1863) — уральский казак, писатель, автор очерков о быте уральских казаков в первой половине XIX века.

9 Конец автографа утерян.

139

Л. Л. ТОЛСТОMУ

18 декабря 1900 г. [Полтава].

Многоуважаемый Лев Львович.

Прочтение Вашего романа ("Начало жизни") заняло несколько больше времени, чем я предполагал сначала, что, впрочем, понятно при размерах около 40 печатных листов. Читал я его с тем большим вниманием, что сначала мне казалось совершенно возможным его появление в "Русском богатстве". К сожалению, дальнейшее привело меня к противоположному заключению, с чем, я думаю, Вы согласитесь, приняв во внимание нашу точку зрения.

Ваш роман имеет характер ярко дидактический и отчасти полемический. Вы не просто изображаете своего Колю, но на протяжении всего романа делаете его как бы мерилом одних теорий и проповедником других. Это, разумеется, прием совершенно законный, но он выдвигает на передний план вопрос о согласии или несогласии с той проповедью, для которой нам пришлось бы отдать 40 печатных листов журнала. Вот тут-то и выходит затруднение. Мы, как Вам известно, не "толстовцы", но, во-первых, не можем все-таки не признать, что у этого учения есть последователи более искренние, честные и умные, чем выведенные Вами "темные". Во-вторых, — и это-то собственно решает дело, — мы преклоняемся перед тем настроением, которым проникнуты все призывы Льва Николаевича, перед этой постоянной чуткостью совести, обличающей страшные неправды всех сторон жизни, грехи не только отдельных человеческих душ, но и всего человеческого строя. Пусть при этом Лев Николаевич порой посягает не только на дела рук человеческих, но и на самые законы природы. С этим, конечно, можно спорить. Но Ваш герой, как бы из реакции против учения о "безбрачии" и протестующем "неделании", — впадает в худшую, по моему искреннему убеждению, крайность — полного примирения и даже безразличия ко всему, что выходит за пределы семьи и отношений к ближайшим соседям. По моему мнению, Ваш Коля изображен психологически верно, но вся дидактическая часть романа, прибавленная к этому изображению, играет такую большую роль и занимает в нем такое большое место, что игнорировать ее мы не можем. Не можем также и согласиться с нею.

Роман я послал уже вчера почтой (ценная посылка в Тулу, на Ваше имя, как вы и говорили). Прошу поверить, что, если нам еще придется встретиться на литературном пути, — я был бы этому очень рад.

Желаю всего хорошего.

Вл. Короленко.

P. S. Так как мне приходится писать в Ясную Поляну, где, быть может, в настоящее время находится и Лев Николаевич, то пользуюсь случаем, чтобы попросить Вас передать ему чувства искреннего и глубокого моего уважения к нему.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат.

Лев Львович Толстой (1869—1945) — сын Л. Н. Толстого. Был в резкой оппозиции к Л. Н. Толстому. Печатался под псевдонимами Л. Львов, Яша Полянов и под своим именем.

140

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

6 января 1901 г. [Полтава].

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Поздравлять Вас с Новым годом не приходится, так как мы его встретили вместе у нас и на речке Ворскле, о чем у нас осталось прекрасное воспоминание. Девочки во всех своих письмах неизменно сообщают о том, что "к нам приезжал Ф. Дм. и что мы его провожали ночью на вокзал".

Письмо Ваше с дороги мы получили — спасибо. Совет Ваш исполню, когда придется издавать очерк1 (с другими). Теперь уже поздно. После Вашего отъезда я несколько опять впал в бессонницу, на которую так рассердился, что, встав среди ночи, затопил в гостиной камин, поставил у камина стол и принялся кончать известный Вам "Мороз"2. Вы были правы: конец занял гораздо больше, чем я предполагал, точнее — пришлось написать несколько больше, чем уже было написано, и я поставил точку уже в середине дня. Утром, еще в сумерки, знакомая Вам горничная Дуняша вошла в гостиную убирать и смертельно испугалась, неожиданно наткнувшись на зрелище: огонь в камине, свечи и кто-то сидит. Она чуть не закричала, к счастию, я вовремя повернулся к ней... Конец очерка уже отослан. Значит, на январь все, и я от этого срока отбился... Во дворе у нас почти готов каток. Мы втроем — Наташа, Соня и я — занялись этим так усердно, что замутили всю воду в колодце, таская ее ведрами. Этим, главным образом, занимались Софья и Наталья, а так как веревка обледенела и скользила в руках, то одна стояла у самого блока, а другая брала конец веревки на плечо и отправлялась с ним чуть не в конец двора. Таким образом ведро наконец подымалось, но одной из девиц приходилось проходить каждый раз в горизонтальном направлении столько же, сколько ведро путешествовало из глубокого колодца в вертикальном. Как бы то ни было, скоро будем кататься.

Ну, как видите, у нас с Вашего отъезда новостей мало. Сейчас пришел знакомый студент и принес новость, которую Авдотья Семеновна слышала и вчера, на одном вечере: будто бы Л. Б. Яворская...3 выслана из Петербурга. Наверное чушь.

До свидания или, вернее, до письма. У Вас новостей, наверное, куча, и в этом отношении мои надежды почиют на Вас. Ник. Фед. разразился на один раз большим письмом и теперь, наверное, считает себя свободным от эпистолярного дела до будущего нового года.

Мой привет холостой квартире и ее обитателям.

Ваш Вл. Короленко.

Все наши очень кланяются.

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского, 1922.

1 Речь идет об очерке "Государевы ямщики". Батюшков советовал Короленко этим очерком начать печатание ряда сибирских рассказов.

2 См. 1 том наст. собр. соч.

3 Известная артистка (по мужу кн. Барятинская).

141

Д. Я. АЙЗMAHУ

15 марта 1901 г. [Полтава].

Милостивый государь.

"Алтын"1 — по крайней мере в этом виде — не пойдет. Замысел хороший, в истории художника есть черты интересные, но исполнение "оставляет желать очень многого". Прежде всего нельзя изображать Пташникова таким чурбаном — иначе он не сумеет так тонко раскрыть свой душевный процесс. А затем — тон рассказа какой-то ужасный. "Носом кишки повылазют", "живу курку зубами скубти", "Важное цобе", "громоотводно раскапустисто". "Ерцем-перцем"... Дама, которая "ездит в Ригу", да еще в клозете!.. Очень может быть, что в каком-нибудь одесском кружке когда-нибудь были в ходу такие словечки и обороты, но на обыкновенного читателя это должно произвести странное впечатление. И дело не в одних отдельных выражениях. Нужно рассказать все это проще, именно без этих "вывертов" (выражение, кажется, Вашего Пташникова), проще, сжатее, короче, я сказал бы задушевнее. "Сыпь" тоже, думаю, дело случайное и лишнее... Одним словом, по моему мнению, над рассказом нужно поработать. Я отчеркнул кое-где, остальное должно Вам подсказать чувство меры и некоторый вкус. Но поработать надо внимательно. Теперь тон какой-то режущий ухо, скребущий и неприятный. Может быть, Вам удастся все это сгладить. В замысле, а кое-где и в исполнении Вы все-таки значительно подвинулись против первых рассказов, но — простоты, простоты побольше и — вкуса.

Желаю всего хорошего

Вл. Короленко.

P. S. Заглавие я бы тоже изменил2.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по оттиску в копировальной книге.

Давид Яковлевич Айзман (1869—1922) — беллетрист. Первым произведением Айзмана, напечатанным в "Русском богатстве", был рассказ "Немножечко в сторону".

1 Рукопись рассказа "Алтын" записана в редакторской книге Короленко с отметкой: "Недурно задумано. Шарлатан художник. Ужасно безвкусно написано. Возврат, автору для переделки". Позднее к этой записи сделана приписка: "Впоследствии напечатана, сильно переделанная автором ("Приятели")".

2 Рассказ под заголовком "Приятели" напечатан в "Русском богатстве", 1902, кн. 7.

142

В ПОЛТАВСКУЮ ГОРОДСКУЮ УПРАВУ
От Комитета Городской общественной библиотеки.

[Октябрь — ноябрь 1901 г., Полтава].

Обращаясь к Городскому общественному самоуправлению с настоящим ходатайством, Комитет Полтавской городской общественной библиотеки1 руководствуется следующими соображениями.

Известно, что, параллельно с деятельностью художников слова, разъясняя и дополняя ее, идет деятельность литературной критики. Без этого литература не может считаться органически цельной и полной. Образы даже крупнейших художников общественное сознание воспринимает ярче, полнее и глубже после критического исследования и освещения. "Художник, — писал один из классиков новейшей русской литературы, И. А. Гончаров, — часто и сам увидит смысл и значение своих образов лишь при помощи тонкого критического истолкователя, какими, например, были Белинский и Добролюбов" {Соч. И. А. Гончарова "Лучше поздно, чем никогда".}.

Едва ли нужно распространяться более для доказательства тесной органической связи между художественной и критической литературными областями. И вот почему совершенно так же, как в области художественной над уровнем мелких, подлежащих забвению литературных явлений, — выделяются крупнейшие имена и творения, переживающие свое время, — так же и в области аналитической мысли и критики возносятся над современностью лучшие, наиболее проникновенные и глубокие критики. Таковы несомненно два писателя, имена которых И. А. Гончаров связывает непосредственной преемственностию в приведенной выше цитате и утрату которых отмечает с глубокою скорбию.

К сожалению, над сочинениями обоих этих критиков в большей или меньшей степени тяготели разного рода частичные изъятия. И если относительно Белинского предубеждение в настоящее время уже рассеялось (его сочинения введены уже в состав фундаментельных библиотек средних учебных заведений), — то над собранием сочинений Добролюбова все еще сохраняет силу изъятие из общественных библиотек и читален, и таким образом огромный контингент русских читающих людей лишен возможности ознакомиться с лучшими критическими толкованиями лучших произведений целого литературного периода.

В свое время и Белинского считали только разрушителем. Но кто же теперь поставит в вину резкие статьи против давно забытого Кукольника — критику, угадавшему великое значение и давшему лучшую оценку таких титанов родной литературы, как Пушкин, Лермонтов, Гоголь? Такое же значение имеет отрицательная критика Добролюбова. Со дня его смерти скоро истекает сорок лет, и время в большинстве случаев доказало справедливость отрицательных его отзывов о многих современных ему явлениях. А наряду с этим до сих пор сохранили полную жизненность и силу статьи Добролюбова о Гончарове, Островском, Гоголе, Белинском, Достоевском, Полонском, Тургеневе, Писемском и др. Углубленное понимание смысла и значения образов, данных этими крупными мастерами художественного русского слова, —.........2 и навсегда связано с проникновенным анализом Добролюбова.

Ввиду всего изложенного, а также принимая во внимание истекающее сорокалетие со дня смерти Н. А. Добролюбова, — комитет Полтавской городской общественной библиотеки имеет честь просить Городскую думу возбудить в установленном порядке ходатайство об отмене изъятия, тяготеющего над полным собранием сочинений Добролюбова, и о разрешении выдавать их подписчикам общественной библиотеки.

Публикуется впервые. Печатается по оттиску в копировальной книге. Датируется предположительно, по содержанию.

1 Короленко был председателем Комитета.

2 Одно слово в копировальной книге не разобрано.

143

С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

14 января 1902 г., Полтава.

Многоуважаемый Семен Павлович.

Ваши очерки я уже пересмотрел и подготовил к печати, хотя все еще не могу сказать, когда именно они появятся1. Несколько затруднил меня в конце эпизод с сумасшедшим. Вначале он у Вас выставлен совсем помешанным, а затем свою биографию рассказывает с такими подробностями и стилистическими украшениями, что это совсем не вяжется с первоначальным образом. Я даже подумывал всю эту биографию исключить, но потом оставил вторую половину (эпизод с сынишкой). Если не ошибаюсь, в этой биографии вымысла больше, чем в остальном Вашем рассказе?

Желаю всего хорошего

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по оттиску в копировальной книге.

Семен Павлович Подъячев (1866—1934) — писатель-крестьянин. Переписка Подъячева с Короленко, начавшаяся в 1901 году, длилась до 1917 года. В архиве Короленко сохранилось около девяноста писем к нему Подъячева. Короленко не только редактировал рукописи Подъячева, но проявлял и живое участие ко всем сторонам его жизни и заботился об издании его произведений.

1 "Мытарства. Очерки московского работного дома" записаны в редакторской книге Короленко в апреле 1901 года с пометкой: "Не всегда грамотно, но интересно. Кажется, есть дарование. Исправлено и послано в редакцию 31/VII— 1901 (посылкой)". "Мытарства" были напечатаны в "Русском богатстве" за 1902 г. NoNo 8—9.

144

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

28 января 1902 г. [Сумы].

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Пишу Вам это письмо из города Сумы. Сижу в грязноватой гостинице ("Тихий уголок"), на грязной кушетке, а за окном начинается слякоть и тоже грязное утро... Попал я сюда третьего дня, и, так как вы читаете газеты, то догадаетесь, что приехал я на разбирательство дела "павловцев"1. Приехал еще третьего дня вечером, и уже вчера выяснилось, что в суд попасть решительно нельзя. Говорят даже о каком-то высочайшем повелении, коим снабжен будто бы председатель, — не допускать никого — ни родственников, ни знакомых, ни судебного персонала. По-настоящему, мне сегодня надо бы уехать, и поэтому-то я и встал еще до свету. Но потом раздумал. Председательствует Чернявский2, мой знакомый (немного) по мултанскому делу, и я хочу повидать его и узнать из первого источника, действительно ли так уж строго. Положим, есть еще средство — взять на себя защиту, что мне и предлагают молодые присяжные поверенные (здесь Маклаков, Муравьев3 и еще третий, фамилию которого сейчас забыл). Но я решительно отказался: дела не знаю, сидеть в качестве столба в таком деле — мучительно, взявши на себя хотя бы и формальную только ответственность... да и вообще — причин много. Вдобавок, кроме упомянутых, — я видел вчера целую армию защитников (еще из Харькова), и все это на пять подсудимых (остальные от защиты отказались). Можно сказать, и без меня слишком много защитников.

Дело, между тем, в высшей степени интересное, и в центре стоит фигура (Тодозиенко или Федосиенко) — не то сумасшедший, не то провокатор, — совершенно загипнотизировавший эту толпу. Они шли разбивать церковь, как на праздник. Женщины поднимали на руках детей, мальчики и девочки хлопали в ладоши и кричали: "Правда идет, правда идет!" Очевидцы рассказывают изумительные вещи: переломанными руками они все еще трясли решетку и бегали на сломанных ногах, пока не происходило полное смещение костей. Очевидно, боли не чувствовали. Загадочным представляется то, что этому Тодозиенку начальство позволило фанатизировать павловцев, собирать собрания, ходить по селу толпой и т. д., в то время как до тех пор им запрещали собираться в одной избе даже по четыре человека — сейчас составлялся протокол, и земский начальник штрафовал на 50 рублей. Таким образом их фанатизировали с двух сторон. Сначала — страшными стеснениями, потом внезапной и совершенно необъяснимой свободой проповеди Тодозиенка... Темнота тоже изумительная: он уверил их, что к ним скоро придет сам царь, с которым Тодозиенко беседовал запросто, и т. д. Вообще — фантасмагория полная. Почва для всяких толков самая благодарная. А тут — закрытые двери... Разумеется, воображение разыгрывается еще больше. Очень может быть, что поблажки этому Тодозиенку простая случайность, российская непоследовательность и халатность. Но это мог бы выяснить только гласный суд. Теперь укрепляется убеждение в провокации. Тодозиенко одни называют сознательным, другие бессознательным ее орудием.

Ну, вот, — я и сижу по этому случаю в гостинице "Тихий уголок" и свободное время заполняю этим письмом к Вам.

Через час пойду к председателю, выясню вопрос окончательно, потом постараюсь хоть повидать подсудимых, когда их повезут в суд, а завтра — домой. Пока — до свидания. Всего хорошего.

Ваш Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 Дело сектантов, названное так по имени слободы Павловки, Сумского уезда, Харьковской губернии.

2 А. А. Чернявский во время мултанского процесса был прокурором Казанской судебной палаты (см. статью "О суде, о защите и о печати", в 9 томе наст. собр. соч.).

3 В. А. Маклаков, Н. К. Муравьев — московские адвокаты.

145

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

4 марта 1902 г., Полтава.

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Не удивляйтесь, получив от меня внезапно (посылкой) рукопись. Это приведенная в порядок и переписанная рукопись казака Хохлова1. Вы тогда (в мое пребывание в Петербурге) высказали мнение, что можно бы издать от Географического общества и что тогда обойдется без цензуры. Мне кажется, и так цензуре почти не на что посягать, и можно бы издать без предварительной цензуры (кажется, листов десять наберется). Во всяком случае, может быть, и Вам и Петру Петровичу 2 будет любопытно посмотреть это путешествие в полном виде. Поэтому я и посылаю рукопись на Ваше имя. Если Петру Петровичу действительно это интересно, то пусть посмотрит, а я пока снесусь в общих чертах с Фальборком3, чтобы иметь в виду оба способа издания. Не знаю, что скажет Петр Петрович и найдет ли нужным и удобным издавать это путешествие. Сам автор не прочь издать этим способом, чтобы избежать купюров. Но конечно, как человек практический, он не прочь извлечь и возможную от издания выгоду.

Смерть Александры Аркадьевны4 поразила нас ужасно. И главное это опять была неожиданность. В последних письмах мы получали известия сравнительно успокоительные. И вдруг — телеграмма Богдановича... А милый был человек и женщина — во всяком движении и побуждении. Так и стоит ее улыбка и ласкающий взгляд — в памяти. Что-то теперь в "Мире божием"? Что гласит завещание (то, о чем Вы писали?)

У нас все были лихие болести. У Сони после кори — лихорадка. Меня инфлуэнция держала дольше, чем я предполагал, хотя теперь уже перешел на положение здорового. Приписываю интенсивность ее двум причинам: первое, что уже больной пошел неодетый рубить дрова, а второе — стал уже с головной болью читать Шенрока5 (письма Гоголя). Заинтересовался кое-какими перспективами и окунулся в эту страшную душевную муть. Никогда, кажется, в жизни не испытывал такой головной боли, как после этого чтения во время инфлуэнции. В качестве противоядия стал читать первую часть "Мертвых душ", "Ссору" и другие рассказы того же Гоголя. А все-таки одолел все четыре тома переписки. Кажется мне, что я все это понял, то есть вижу некоторую связь и цельность душевного процесса6.

У нас все теперь тихо7. Без всякого сомнения все эти события и должны были еще улечься; это судорожные вспышки, глухие раскаты более важных событий в будущем. К сожалению, едва ли у нас способны понимать предостережения. Эти вспышки поймут, как настоящую революцию, подавленную энергией и усиленной охраной. Отсюда вывод — нужна еще большая прижимка, то есть как раз то, что будет усиливать энергию будущих вспышек. А симптомы уже и теперь серьезные. — Наши все кланяются Вам очень. Я шлю привет Вам, Як. Ник.8 и всем добрым знакомым.

Ваш Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 См. прим. к письму 137.

2 Петр Петрович Семенов-Тяньшаньский (1827—1914) — выдающийся русский географ и путешественник, вице-председатель Русского географического общества.

3 Г. А. Фальборк (род. в 1864 г.) — литератор, деятель по народному образованию.

4 А. А. Давыдова (1849—1902) — издательница журнала "Мир божий".

5 В. И. Шенрок, редактор "Писем Н. В. Гоголя" в 4-х томах, изд. А. Ф. Маркса.

6 См. статью "Трагедия великого юмориста" в 8 томе наст. собр. соч.

7 В предыдущем письме Короленко писал Батюшкову о демонстрации и арестах в Полтаве.

8 Яков Николаевич Колубовский (род. в 1863 г.) — писатель, философ, сосед Батюшкова по квартире.

146

Е. В. МИКВИЦ

[4 марта 1902 г.], Полтава, Александровская ул.,
д. Старицкого.

Милостивая государыня
Елизавета Владимировна.

Переводы моих рассказов "Ночью" и "Огоньки" на немецкий язык, Вами посланные, я получил. Очень благодарен. Я, к сожалению, не знаток немецкого языка. Читаю, но о тонкостях языка мне судить трудно. Мне показался перевод хорошим. Вообще при переводах простонародных говоров я держусь правила, что их не следует переводить простонародными же другого языка. Это, по-моему мнению, еще более удаляет от оригинала. Поэтому я думаю, что такие места лучше передаются по возможности простодушными, но не простонародными оборотами речи. Это единственное замечание, которое мне пришло в голову в конце перевода "Ночью". Но повторяю — мне судить трудно, а мое впечатление в пользу перевода. Желаю Вам всякого успеха.

Уважающий

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге: "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по оттиску в копировальной книге. Датируется на основании отметки в записной книжке.

Елизавета Владимировна Миквиц перевела ряд рассказов Короленко, а также первую часть "Истории моего современника" на немецкий язык. Переводы помещала под псевдонимом Heinrich Harff. Переводы этих рассказов были напечатаны — "Ночью" в газете Frankfurter Zeitung, 1901, "Огоньки" в приложении к газете Berliner Tageblatt, 1901. Рассказы Короленко в ее переводе вышли отдельным изданием в Германии в 1904 году.

147

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

13 марта 1902 г. [Полтава].

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Получил вчера Вашу телеграмму, а вечером и письмо. Из телеграммы вижу, что Вы меня не совсем поняли. Прочитав краткое известие о кассации выборов1, я думал, что будет заседание специально по этому поводу. Меня очень озадачило слово "дознание", которое ведь не есть "следствие" и — выборных прав не лишает...

Что касается другого пункта (уже из письма Вашего), то, конечно, фактически эти слухи совершенно неверны. Меня "не тревожили", хотя об этом почему-то носятся слухи, и, одновременно с Вашим письмом, я получил известие, что и в Харькове прошел слух среди студентов. Откуда сие, — совсем не знаю, думаю, что просто в воздухе носятся "репрессии". Да, пожалуй, может слухи идут и из "влиятельных сфер". Ведь стоит кому-нибудь из этих сфер сказать с гримасой: "Короленко... гм, гм... Знаем мы кое-что о Короленке", чтобы это уже пошло гулять. Ну, а обо мне многие говорят с гримасой. Вот к Вам наведываются обо мне какие-то загадочные незнакомцы (помните барыню из Новой деревни?2). Теперь узнаю, что моя переписка пользуется усиленным вниманием, и то и дело оказывается, что мне писали письма, которых я не получал. Таким образом пропало два письма, которые мне были посланы из Сум, по поводу дела павловцев. Я сначала подумал, что это, так сказать, специальная забота о павловском деле. На днях, однако, приехала знакомая из Харькова, которая спрашивает, получил ли я такое письмо, — а я его не получал. Подозреваю пропажу и своих собственных писем. Одним словом, чувствую, что вокруг меня носятся какие-то глубокомысленные соображения "государственного порядка", что какие-то Шпекины3 заняты моей перепиской, и все это завершилось на днях уже совсем простодушным образом: у меня знакомые бывают по субботам вечером (чтобы устранить постоянную, так сказать, толчею, — мы отвели один вечер в неделю, когда "бываем дома"). И вот, когда стали выходить, оказалось, что на крыльце некий городовой стоит на ступеньках крыльца, заглядывает в лица и записывает в книжечку. Когда мне сказали, я вышел и спросил номер. Тогда городовой через четверть часа (я вышел прогуляться) подошел ко мне и стал божиться, что он не записывал, а только смотрел свою инструкцию. Конечно, врет. Я собирался по этому поводу поговорить с кем-нибудь из "властей", чтобы они свой "тайный надзор" производили потоньше. Когда-то, по поводу таких же историй в Нижнем, я говорил с директором департамента полиции (тогда был Дурново), и это устранили. Теперь история начинается снова, и так будет, вероятно, до конца моих дней.

У нас все здоровы, кроме матушки моей, которая немного простудилась, но и у нее сегодня температура нормальная.

Все очень кланяемся. До свидания.

Ваш Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 Кассация выборов Максима Горького в почетные академики.

2 Однажды к Батюшкову явилась неизвестная барышня, расспрашивавшая о Короленко. Адрес, который она оставила, так же как и ее имя оказались вымышленными. Короленко подозревал, что она была подослана жандармским управлением.

3 Шпекин — почтмейстер в "Ревизоре" Гоголя.

148

А. П. ЧЕХОВУ

14 марта 1902 г., Полтава.

Дорогой Антон Павлович.

Давно уже мы с Вами и не виделись, и не писали друг другу. Теперь хочу Вам написать сразу по двум поводам, — один, так сказать, чужой, другой — свой собственный. Начну, по-христиански, с чужого.

Здесь, в Полтаве, "на родине Гоголя" возникла мысль о сборнике, посвященном его памяти и имеющем предметом — Малороссию1. Должна войти сюда беллетристика, стихотворения, публицистика, этнография и т. д. Теперь Вы понимаете, куда клонит дело. Меня просили обратиться к Вам и к М. Горькому с просьбой дать что-нибудь небольшое для этого сборника и, во всяком случае, ответить, можно ли рассчитывать на какую-нибудь вещицу из знакомой Вам жизни юга (в "Степи", например, у Вас есть много черточек малорусских). Срок — до первого ноября. Итак?..

Теперь другое и труднейшее. Мои товарищи по журналу очень огорчены тем, что у нас никогда нет ни строчки Вашей и — винят в этом меня. Не знаю, правы ли они, то есть являюсь ли я в какой-нибудь мере прямой или косвенной причиной этого обстоятельства, но, во-первых, и меня оно очень огорчает, а, во-вторых, — вспоминаю, что Вы когда-то даже обещали мне прислать рассказ. Итак, если у Вас нет никаких специфических причин не появляться в "Русском богатстве", то всем нам вообще, а мне в особенности, было бы очень приятно видеть Вас у себя. Мне это было бы приятно вдвойне — не только как издателю (что есть совершенная фикция), но и как В. Г. Короленку. Итак, жду, во-первых, ответа, а во-вторых?..

Вы помните, вероятно, что я был болен. Нервное расстройство и бессонница в Петербурге меня не оставляли. Теперь я переехал в Полтаву и здесь почти все уже прошло. Как теперь Ваше здоровье?

Ну, затем крепко жму Вашу руку и желаю Вам всего хорошего.

Ваш Вл. Короленко.

P. S. Что за чушь вышла с "кассацией" выборов Горького? Какой смысл кассировать выборы, все значение которых только в факте почетного избрания? А ведь факта этого уничтожить нельзя. Вообще — гадость.

Печатается по тексту сборника "Чехов и Короленко. Переписка".

А. П. Чехов (1860—1904) — см. статью "Антон Павлович Чехов" в 8 томе наст. собр. соч.

1 Издание сборника было задумано в связи с пятидесятилетием со дня смерти Гоголя, осуществлено не было.

149

A. M. ПЕШКОВУ (М. ГОРЬКОМУ)

14 марта 1902 г. [Полтава].

Многоуважаемый
Алексей Максимович.

Пишу Вам по двум поводам. Первый состоит в том, что в Полтаве задумали издать сборник в память Гоголя на русском и малорусском языках. Меня просили обратиться к Чехову и к Вам с просьбой — прислать что-нибудь небольшое, касающееся хорошо знакомого Вам юга (малороссы особенно вспоминают "Ярмарку в Голтве" и питают надежду, что Вам нетрудно будет найти что-нибудь прямо подходящее к предмету сборника: предмет этот — жизнь Малороссии во всех ее проявлениях). Срок присылки статей — до 1 ноября. Очень просят ответить несколькими словами (на мое имя) — можно ли рассчитывать на небольшую вещицу от Вас.

Теперь другое дело, с коим обращаюсь к Вам уже в качестве "издателя журнала "Русское богатство". Вы, вероятно, знаете, что издательство это для меня чистая фикция, приносящая мне, однако, тысячи разнородных терзаний. В числе последних есть и такое: мои товарищи по журналу, огорченные тем, что у нас не появляетесь ни Вы, ни Чехов — винят в этом меня. Не знаю, правы ли они и в какой мере. Знаю только, что самого меня это очень огорчает (уже не только в качестве "издателя", но и как Короленка), и я очень желал бы видеть в "Русском богатстве" Ваше имя. Я слышал, что прежде у Вас было какое-то обязательство относительно "Жизни"1. Теперь оно уже не существует. Хочется думать, что никаких специфических причин не появляться в "Русском богатстве" у Вас нет.

Как Вы себя чувствуете в Крыму? Я наконец в Полтаве избавился от своих бессонниц, и вообще здесь — ничего. Зимы, правда, скверные, лета — жаркие до духоты. Но очень хороши весны и очень недурны осени.

Прочел в телеграммах о "кассации" выборов. Ничего пока не понимаю и тотчас написал в Петербург, прося разъяснения. Во всяком случае — ясно одно: сущность почетного выбора — в самом выборе. Ни чинов, ни жалованья, ни обязательств он за собой не влечет, а факта избрания ничем уничтожить нельзя. Удивительная "кассация"!

Жму Вашу руку и желаю всего хорошего. Передайте мой поклон Вашей жене2.

Ваш Вл. Короленко.

Адрес мой: Полтава, Александровская ул., д. Старицкого.

P. S. Чтобы покончить с вопросом (о сотрудничестве), прибавлю, что относительно гонорара Вы сообщите сами, сколько Вам платят другие журналы. Рукопись, конечно, буде надумаете, — следует посылать в редакцию, но ответьте, пожалуйста, возможно скорее по приложенному выше адресу — мне.

P. P. S. Еще одна просьба: сообщите мне, пожалуйста, что это за дознание, под коим Вы состоите, когда оно началось, когда и в какой форме Вам об этом объявлено, предъявлялись ли какие-нибудь обвинения?3 Простите этот — тоже своего рода допрос, но с моей стороны это не праздное любопытство. Если не трудно, — письмо пошлите заказным.

Впервые опубликовано в журнале "Летопись революции", 1922, No 1.

1 "Жизнь" — литературно-политический журнал. С 1898 года фактическим редактором был В. А. Поссе, при котором "Жизнь" стала органом русских марксистов. В июне 1901 года "Жизнь" была закрыта по постановлению четырех министров. Несколько номеров "Жизни" вышло за границей.

2 Екатерина Павловна Пешкова, урожденная Волжина.

3 М. Горький привлекался к дознанию в апреле 1901 года. Ему было предъявлено обвинение "в сочинении, печатании и распространении воззваний, имевших целью возбудить среди рабочих в апреле и мае текущего года противоправительственные волнения".

150

A. Н. ВЕСЕЛОВСКОМУ

6 апреля 1902 г. [Петербург].

Глубокоуважаемый
Александр Николаевич.

В конце прошлого года я получил приглашение участвовать в выборах по Отделению русского языка и словесности и Разряду изящной словесности и, следуя этому приглашению, подал свой голос, между другими, и за А. М. Пешкова (Горького), который был избран и, как мне известно, получил обычное в таких случаях извещение о выборе.

Затем в "Правительственном вестнике" и всех русских газетах напечатано объявление "от Академии наук", в котором сообщалось, что, выбирая А. М. Пешкова-Горького, мы не знали о факте его привлечения к дознанию по 1035 статье и, узнав об этом, как бы признаем (сами) выборы недействительными.

Мне кажется, что, участвуя в выборах, я имел право быть приглашенным также к обсуждению вопроса об их отмене, если эта отмена должна быть произведена от имени Академии. Тогда я имел бы возможность осуществить свое неотъемлемое право на заявление особого по этому предмету мнения, так как, подавая голос свой, знал о привлечении А. М. Пешкова к дознанию по политическому делу (это известно очень широко) и не считал это препятствием для его выбора. Мое мнение может быть ошибочно, но и до сих пор оно состоит в том, что Академия должна сообразовываться лишь с литературной деятельностью избираемого, не справляясь с негласным производством постороннего ведомства. Иначе самый характер академических выборов существенно искажается и теряет всякое значение.

Выборы почетных академиков по существу своему представляют гласное выражение мнения Академии о выдающихся явлениях родной литературы. Всякое мнение по своей природе имеет цену лишь тогда, когда оно независимо и свободно. Отмене или ограничению могут подлежать лишь формы его обнаружения и его последствия, но не самое мнение, которое по природе своей чуждо всякому внешнему воздействию. Только я сам могу правильно изложить мотивы моего мнения и изменить его, а тем более объявить об этом изменении. Всякая человеческая власть кончается у порога, человеческой совести и личного убеждения. Даже существующие у нас законы о печати признают это непререкаемое начало. Цензуре предоставлено право остановить оглашение того или другого взгляда, но закон воспрещает цензору всякие посторонние вставки и заявления от имени автора. Мне горько думать, что объявлению, сделанному от имени Академии, суждено, впервые кажется, ввести прецедент другого рода, перед сущностью которого совершенно бледнеет самый вопрос о присутствии того или другого лица в составе почетных академиков. Если бы этот обычай установился, то мы рискуем, что нам могут быть диктуемы те или другие обязательные взгляды и что о перемене наших взглядов на те или другие вопросы (жизни и литературы) может быть объявляемо от нашего имени, совершенно независимо от наших действительных убеждений. А это — величайшая опасность в глазах всякого, кто дорожит независимостью (и значит) искренностью и достоинством своего убеждения. Смею думать, что это — величайшая опасность также для русской науки, литературы и искусства.

Ввиду изложенных, по моему мнению, в высшей степени важных, принципиальных соображений, я считал необходимым обратиться к Вам с просьбой известить меня о времени заседания Отдела и Разряда по этому поводу. К сожалению, моя просьба запоздала, и уже тогда, к крайнему моему прискорбию, я предвидел, что мне останется только сложить с себя звание почетного академика, так как по совести я не могу разделить ответственности за содержание сделанного от имени Академии объявления. Но я считаю своей нравственной обязанностью перед уважаемым учреждением прежде изложить свои соображения в собрании Отдела и Разряда, которое, быть может, указало бы мне другой выход, согласный с моей совестью и достойный высшего в нашем отечестве научного учреждения. Оставаясь при этом мнении, я прошу Вас, глубокоуважаемый Александр Николаевич, сообщить мне, находите ли Вы возможным созвать в ближайшем времени собрание Отдела русского языка и Разряда изящной словесности для выслушания моего заявления, которое я в таком случае буду иметь честь представить.

Примите и пр.

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в газете "Искра" 1 июня 1902 года. Публикации письма предпосланы были следующие слова: "Академия наук и М. Горький. Нам прислан следующий интересный документ". Заканчивалась публикация вопросом редакции "Искры": "Как же думает поступить Академия наук?"

Печатается по авторской копии, хранящейся в архиве Короленко.

Александр Николаевич Веселовский (1838—1906) — академик, историк литературы, председатель Разряда изящной словесности Академии наук.

151

А. П. ЧЕХОВУ.

10 апреля 1902 г., Петербург.

Дорогой Антон Павлович.

Из копии моего письма к А. Н. Веселовскому (нашему председателю) Вы увидите сущность академического инцидента, как я его понимаю. Фактические дополнения состоят в следующем: после выборов три раза были созваны заседания Академии. В первом объявлено, что государь чрезвычайно огорчен выбором Пешкова. Во втором, что выборы отменяются, в третьем, — предписано пересмотреть и изменить устав, дабы впредь такие случаи были невозможны. Все это было Академией выслушано, а затем, придя со второго заседания, академики прочитали уже в газетах известное объявление. Это сделано было тоже по высочайшему повелению. В первой редакции (в "Правительственном вестнике") не было заголовка "от Академии наук", и, говорят, государь лично приказал исправить эту "ошибку". Вышло таким образом, что высочайшее повеление объявлено от нашего имени, как принадлежащее нам (то есть Академии), между тем как Академия не могла даже обсуждать его содержание! Не имея возможности попасть ни на одно из этих трех заседаний (они следовали быстро друг за другом), я приехал сюда и 6 апреля подал Веселовскому свое письмо, которое он передал президенту. Веселовский лично хотел назначить заседание в начале мая (не позже 15-го), но он еще не знает, что скажет князь1 (который, сказать кстати, 6 апреля, уже по прочтении моего письма, не позволил академику Маркову2 коснуться в общем собрании этого вопроса).

Кажется, — в кратких чертах — я изложил всю сущность инцидента. Поклонитесь Горькому, покажите это письмо и передайте один экземпляр моего заявления. Возникали разные планы "улажения" конфликта. Один — устранить 1035 статью и произвести новые выборы, но, по зрелом размышлении, я вижу, что план этот невозможен в полном виде, а в "неполном" неудовлетворителен... Состоял он в том, чтобы сначала устранить действие 1035 статьи, то есть хлопотать об окончании дела, а потом назначить опять выборы и выбрать вторично. В конечном пункте, — то есть достижении, несмотря на все, той же цели, — план казался заманчив, но осуществление вызывает много возражений.

Я был бы очень Вам признателен за несколько слов по существу об этом деле. Думаю, ничего неудобного нет и в прямой переписке, так как дело это "публичное". Я лично свою линию уже определил письмом к Веселовскому: если будет назначено собрание — я в нем приведу те же соображения, подкрепив их указанием на характер самой 1035 статьи и надзора. Не будет собрания — я ухожу. По-видимому, некоторые академики желали бы найти выход, разрешающий и принципиальный вопрос. Но удастся ли это?

Я очень тороплюсь (сегодня уезжаю в Полтаву) и поэтому пишу Вам одному, а уже Вы при свидании передайте, пожалуйста, мой привет Горькому и экземпляр моего заявления. Третий экземпляр посылаю на случай: не решаюсь послать прямо Льву Николаевичу, так как ему, конечно, не до того3. Но если бы ему стало лучше и, по Вашим соображениям, он проявил бы интерес к этому вопросу, то передайте ему один экземпляр и вместе мой душевный поклон и пожелание скорого и полного выздоровления.

Крепко жму Вашу руку и желаю всего хорошего.

Ваш Вл. Короленко.

Напоминаю полтавский свой адрес: Полтава, Александровская ул., д. Старицкого. Можно и кратко: Полтава.

Печатается по тексту сборника "Чехов и Короленко. Переписка".

1 Вел. кн. Константин Константинович Романов — президент Академии наук.

2 Андрей Андреевич Марков (1856—1922) — известный математик.

3 Л. Н. Толстой в то время находился в Крыму, в Гаспре, и был сильно болен.

152

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

15 апреля 1902 г. [Полтава].

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Пишу на второй день пасхи. У нас все спокойно, только по улицам ходят патрули из солдат, да, говорят, выписана сотня казаков. Разумеется, все слухи, как и можно было ожидать, оказались пустяками: никто на Полтаву не идет. Движение в уездах оказалось довольно широким, построенным на фантазиях, составляющих обычную подпочву крестьянского миросозерцания, но еще более — на голоде1. Меры Сипягина 2 относительно "народного продовольствия" достигли цели: никто и не знал, что подкрадывается голод, господа земские начальники считали все благополучным, а мужикам нечего было ни есть, ни сеять. И как всегда, — жестокость усмирения во много раз превзошла жестокость бунта. Крестьяне (и то только "говорят") в одном месте ранили управляющего или приказчика. А крестьян нескольких убили, нескольких привезли израненных в больницу и пороли, пороли... Оболенский3 в своей укротительской ревности вторгся в пределы чужой губернии и порол полтавцев. О "нашем" Бельгарде4 говорят, что он действовал "умеренно", и все-таки все передают, что он запорол на смерть старосту, который сказал, что его сечь нельзя (у него были медали и кресты, и он думал серьезно, что закон что-нибудь значит). Передают, что он не явился на зов губернатора. Ему сначала дали 80 ударов, потом еще 40. Так действовали "умеренные и благоразумные" люди. Да, мне все вспоминается на первый взгляд парадоксальное мнение мое, — что "водворители порядка" всегда почти по сумме жестокостей превосходят "бунтовщиков". И били-то по усмирении, то есть без надобности, отплачивая за свой испуг. Страх — ужасно подлое чувство, рождающее жестокость.

Сейчас получил Ваши два письма. Спасибо большое. Мнение Таганцева5 значит много в вопросе юридическом, но... в данном случае все-таки идет речь о том, что я знал и я не считал препятствием, а значит, никто за меня не мог и объявлять о моем незнании. Притом — я полагаю все-таки, что "дознание" не следствие, и для Академии не обязательно.

Пока крепко Вас обнимаю и пересылаю привет от всех наших и от Анненских.

Ваш Вл. Короленко.

Привет также Як. Николаевичу6 и Вас. Дмитриевичу7. Пишу на клочке — почтовая бумага вышла, а купить в праздник негде.

Пожалуйста, когда А. Н. Веселовский вернет "путешествие"8, задержите его пока у себя.

Печатается по тексту сборника "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 Речь идет об аграрных волнениях в Полтавской и Харьковской губерниях весной 1902 года.

2 Д. С. Сипягин (1853—1902) — министр внутренних дел с 1899 года.

3 Кн. И. М. Оболенский — харьковский губернатор.

4 А. К. Бельгард — полтавский губернатор.

5 Н. С. Таганцев (1843—1923) — известный криминалист, почетный академик.

6 Я. Н. Колубовский.

7 Брат Ф. Д. Батюшкова.

8 Рукопись Г. Т. Хохлова о путешествии в "Беловодское царство".

153

А. П. ЧЕХОВУ

29 апреля 1902 г., Полтава.

Дорогой Антон Павлович.

Мне было очень грустно узнать, что Ольга Арнольдовна1 (кажется я не перевираю имя-отчество Вашей жены) — заболела в дороге. В Петербурге я видел ее слабой, но не больной. В Москве мне показалось, что она мелькнула мимо меня, но когда я пошел искать ее в публике, то не нашел. Передайте ей мой поклон и пожелание здоровья. Она напрасно огорчается, что забыла мои слова, — в них не было ничего существенного: все нужное написано.

Опасаюсь, что мне нельзя будет приехать в Ялту. К тому же — Веселовский что-то ни словечка не пишет о назначении нашего собрания. Он обещал мне созвать отделение не позже 16 мая, а теперь я получил только извещение о "торжественном собрании" в память Жуковского (вероятно, уже получили и Вы). Я ему пишу и прошу ответить определенно о дне предполагаемого заседания. На "измор" я не согласен. Возможно, что никакого заседания он не созовет, тогда придется, по-моему, просто послать отказ — и делу конец. Если же, наоборот, заседание будет назначено в первой половине мая, то Вы, конечно, тоже получите извещение. Если можно будет мне заехать до Петербурга, — заеду, но вернее, что нельзя 2. Тогда напишите, что Вы думаете. Я, правду сказать, исхода не вижу. С нами поступили, как с нашалившими мальчишками. Назад этой своей глупости наверное не возьмут. Значит — или примириться, или уходить. Я ни в коем случае не примирюсь и, значит, уйду. Если Веселовский хочет назначить наше заседание после 12-го (то есть после торжественного заседания), то, очевидно, это будет своего рода покрытие известным лоском всего инцидента. Академия приступит "к обычному порядку дня". Поэтому-то мне и хочется получить ответ до этого заседания. Кажется мне, дорогой Антон Павлович, что мы с Вами будем только вдвоем. Но — ведь это все равно по существу дела. Если заседание все-таки состоится и Вы захотите передать мне Ваше мнение, то напишите в общих чертах, что сочтете нужным, и пришлите мне. Я, по обстоятельствам, тогда и передам Ваше заявление вместе со своим3.

Крепко жму Вашу руку. Еще раз — привет Вашей жене. Надеюсь, ей теперь лучше?

Ваш Вл. Короленко.

Печатается по тексту сборника "Чехов и Короленко. Переписка".

1 Ольга Леонардовна Книппер-Чехова (род. в 1870 г.) — артистка Московского Художественного театра, народная артистка СССР.

2 Короленко приехал в Ялту для свидания с Чеховым 24 мая.

3 Заседание не состоялось. Свои заявления о выходе из Академии Короленко и Чехов послали в разное время.

154

А. П. ЧЕХОВУ

4 августа 1902 г. [Джанхот].

Дорогой Антон Павлович.

Пишу это письмо по московскому адресу, хотя теперь Вы уже наверное в другом месте. 17 июня я Вам телеграфировал, что заявления своего в Академию еще послать не мог. Написал я его еще в Полтаве, но показалось оно мне слишком сердито, и я отложил. Потом мы переехали сюда, в Джанхот, и в первые дни я впал в совершенную прострацию от жары, а затем как-то занялся работой — и таким образом пропустил тот срок, когда Вы были в Москве. Теперь мой выход — уже совершившийся факт1. Вот копия с моего письма.

"В Отделение русского языка и словесности и Разряд изящной словесности Императорской Академии наук.

6 апреля текущего года я имел честь обратиться к председателю II Отделения с нижеследующим письмом".

Следует полная копия известного уже Вам письма моего к А. Н. Веселовскому, и затем:

"К сожалению, официальное заседание, о котором я просил и которое могло бы прийти к какому-нибудь определенному решению, состояться не могло, и вопрос отложен на более или менее неопределенное время.

Ввиду этого к первоначальному моему заявлению мне придется прибавить немного. Вопрос, затронутый "объявлением", не может считаться безразличным. Статья 1035 есть лишь слабо видоизмененная форма административно-полицейского воздействия, игравшего большую роль в истории нашей литературы. В собрании, считающем в своем составе немало лучших историков литературы, я не стану перечислять всех относящихся сюда фактов. Укажу только на А. И. Новикова2, Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Аксаковых. Все они, в свое время, подвергались административному воздействию разных видов, а надзор над А. С. Пушкиным, мировой славой русской литературы, как это видно из последних биографических изысканий, — не только проводил его в могилу, но длился еще тридцать лет после смерти поэта {Уже в 70-х годах истекшего века генерал Мезенцев потребовал, по вступлении своем в должность шефа жандармов, списки поднадзорных и вычеркнул из них имя титулярного советника А. С. Пушкина.}. Таким образом начало, провозглашенное в объявлении от имени Академии, проведенное последовательно, должно было бы закрыть доступ в Академию первому поэту России. Это в прошлом. В настоящем же прямым его следствием является то, что звание почетного академика может быть также и отнимаемо внесудебным порядком, по простому подозрению административного учреждения, постановляющего свои решения без всяких гарантий для заподозренного, без права защиты и апелляции, часто даже без всяких объяснений.

Таково принципиальное значение начала, провозглашенного от имени Академии. Я не считаю уместным касаться здесь общего и юридического значения статьи 1035 и тех, лежащих за пределами литературы соображений, которыми вызвано на этот раз ее применение. Во всяком случае, однако, представляется далеко не безразличным — вводится ли то или другое начало категорическим распоряжением власти, или же оно возлагается на инициативу и нравственную ответственность учено-просветительного учреждения, призванного руководиться лишь высшими интересами литературы и мысли.

Ввиду всего изложенного, — то есть:

что сделанным от имени Академии объявлением затронут вопрос, очень существенный для русской литературы и жизни,

что ему придан вид коллективного акта,

что моя совесть, как писателя, не может примириться с молчаливым признанием принадлежности мне взгляда, противоположного моему действительному убеждению,

что, наконец, я не нахожу выхода из этого положения в пределах деятельности Академии, —

я вижу себя вынужденным сложить с себя нравственную ответственность за "объявление", оглашенное от имени Академии, в единственной доступной мне форме, то есть вместе с званием Почетного Академика.

Поэтому, принося искреннюю признательность уважаемому учреждению, почтившему меня своим выбором, я прошу вместе с тем исключить меня из списков и более Почетным Академиком не числить.

Вл. Короленко".

Недавно у меня был Ф. Д. Батюшков (которого Вы тоже знаете). Он указал мне неправильность в форме этого письма: нужно было направить его не во II отделение, а к президенту. Это совершенно верно, и объясняется полным моим невежеством в области "форм сношений". Ну, да это, конечно, простительно, и II отделение, разумеется, должно уже само направить к президенту. Федор Дмитриевич осуждает также и мое прибавление к первому письму3, то есть то, что я пустился в рассуждения о внесудебном воздействии и его значении в литературе, не ограничившись первоначальным мотивом, то есть бесцеремонным обращением с нашим мнением и нашими именами. Это объясняется уже моими личными чувствами в отношении "административного порядка". К тому же — дело ясное, о чем тут идет речь, и я не вижу, почему бы мне и не сказать этого. Во всяком случае — факт совершился, и я теперь уже "бывший".

Очень жалею, что вы не исполнили своего (правда, проблематического) предположения и не завернули к нам, в Джанхот. Теперь здесь очень хорошо и, главное, — тихо. Кричат только сверчки и цикады (и то совсем не так разнузданно, как в Крыму), да шумят деревья. Людей в нашей щели почти нет. Уезжаем мы отсюда (с сожалением) 17 августа.

Ольге Леонардовне мой поклон. Жму руку. Всего хорошего.

Ваш. Вл. Короленко.

Печатается по тексту сборника "Чехов и Короленко. Переписка".

1 Заявление в Академию с отказом от звания почетного академика Короленко отправил 25 июля.

2 Описка Короленко — Н. И. Новикова. Николай Иванович Новиков (1744—1818) — выдающийся публицист XVIII века, издатель сатирических журналов. В 1792 году был арестован и заключен в Шлиссельбургскую крепость, где пробыл до смерти Екатерины II.

3 Первым письмом Короленко называет заявление, поданное А. Н. Веселовскому 6 апреля (см. письмо 150).

155

И. М. ХОТКЕВИЧУ (ГHAT ГАЛАЙДА)

[26 сентября 1902 г., Полтава.]

Милостивый государь.

Мне кажется, Вы не совсем правы. За агрессивные взгляды и приемы русской цензуры по отношению к малорусскому языку передовая русская журналистика ни мало не ответственна, и для ее "логики" — обязательны только ее же посылки. Факт состоит в том, что малорусский язык не есть только особый говор (как вологодское или ярославское наречие), а самостоятельная ветвь старого славянского ствола. Поэтому-то русскому трудно все-таки понимать малорусскую книгу. Трудно это и рецензенту, а судить о произведении, не вполне понимая оттенки языка, — было бы недобросовестно. Вот почему в библиографических отделах журналов очень редки отзывы о малорусских новых изданиях. Гораздо удобнее знакомить с движением литературы и с новыми явлениями в ней посредством обзоров, — статей, сразу рассматривающих широкую область литературы в разных ее проявлениях, а не по отдельным вновь выходящим изданиям. Но это уже была бы обязанность не русских рецензентов, мало знакомых с малорусским языком, а малорусских писателей, знающих оба языка. Так поступают, например, провансальцы во Франции. Для этого, конечно, нужны выдающиеся произведения и любящая даровитая критика, которая знает, хочет и умеет пропагандировать свое, родное. А вы, господа малорусские писатели, только обвиняете писателей русских, что они не делают того, что собственно составляет вашу обязанность.

В Вашем письме и в надписи [на книге] Вы затрагиваете один личный вопрос, который затрагивают многие: почему я не пишу по-малорусски. Вот почему. Первая причина та, что я не знаю малорусского языка настолько, чтобы свободно передавать на нем свои мысли и чувства. А ломать себя и коверкать язык не желаю. Во-вторых, я не считаю, что национальность есть долг. Это только факт. Я родился от матери польки, отец мой (в третьем поколении) был русский чиновник. Первый язык, на котором я говорил, был польский, первые впечатления детства — восстание поляков и споры отца с матерью по этому поводу. Поляки несомненно боролись за свою свободу и национальную независимость, русские отстаивали свое право завоевания, малороссы мужики живьем закапывали в землю взятых в плен "панов", жертвовавших жизнию за свое отечество. Я и теперь не могу сказать, на чью сторону я "должен" был стать в этом споре и какая национальность — отца, матери или предков отца являлась для меня обязательной. Полагаю, что всего правильнее то, что вышло: разные национальные начала нейтрализовались во мне, и, после разнообразных романтических увлечений, — я увлекся глубоко человеческими мотивами русской литературы, той именно, которая оставила в стороне национальные споры и примирила их в общем лозунге: свобода. Свобода от национальных утеснений, свобода от "панов", как бы они не назывались: Вишневецкие, Меньшиковы или Кочубеи, свобода от всего, что вяжет и народы, и личности. Полагаю, что я прав. Национальность — не цепи. Наша родина там, где сформировалась наша душа, выросло сознание. Никто не назовет Парнелля1 изменником, хотя он — англичанин по происхождению — боролся и погиб за свободу ирландцев, а Кошута2 только очень узкие фанатики могут называть изменником славянам, подавлявшим вместе с австрийцами и Николаем3 конституционные стремления мадьяр. Никто также не вправе упрекать нашу общую знакомую, С. Ф. Руссову (урожденную Линдорфс)4 за измену шведским симпатиям, когда ее симпатии малорусские составляют основной факт ее жизни. Наконец, третья причина, почему я не пишу по-малорусски: по моему мнению, малорусская литература может только пострадать от писателей, прикидывающихся "щирыми" малороссами, но только коверкающими и язык и мотивы малорусской поэзии и литературы. Правду сказать, и без меня их не мало.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по черновику. Дата определяется по отметке в записной книжке.

Игнатий Мартынович Хоткевич (род. в 1877 г.) — украинский писатель-модернист, псевдоним Гнат Галайда.

1 Чарльз Парнелль (1846—1891) — ирландский политический деятель, один из лидеров борьбы за автономию Ирландии.

2 Людовик Кошут (1802—1894) — один из вождей революции 1848 года в Венгрии.

3 Император Николай I послал армию в помощь австрийцам для подавления венгерской революции.

4 Софья Федоровна Руссова, украинская общественная деятельница.

156

А. С. КОРОЛЕНКО

8 октября [1902 г., Полтава].

Дорогая моя, милая моя Дунюшка.

Из твоего письма от 28 сентября (из Красноярска) я заключаю, что ошибся на целый день в своем путевом расчислении. Я думал, что ты будешь в Иркутске в воскресение, и в этот день дал телеграмму Станиславу1. Значит, он выезжал напрасно. Теперь жду твоего письма из Иркутска.

Наталья здорова, может быть завтра уже пустим ее в гимназию, тем более, что погода у нас стоит хорошая. Пыли нет, но довольно тепло и дожди редки. Сегодня рано утром уехал Илларион, приезжавший на полторы сутки. Третьего дня приехал, сегодня в шесть часов уехал. Он здоров. Очень целует тебя, Сашу и Пашу. В остальном тоже все благополучно.

Третьего дня ко мне зашли адвокаты, возвращавшиеся из Константинограда, с защиты крестьян2. Там повторилось то же, что и в Валках. То есть некоторые из адвокатов отказались от защиты, мотивировав отказ запрещением председателя касаться вопроса о способах усмирения или, вернее, — о понесенном уже подсудимыми наказании. Ввиду этого защитники подали в суд следующее заявление (в особое присутствие Харьковской судебной палаты).

"Защита убедилась, что подсудимые, прежде чем были преданы суду по обвинению в предписываемых им деяниях, потерпели за них следующие наказания:

1) Были подвергнуты тяжкому телесному наказанию розгами.

2) В местах жительства подсудимых был назначен постой войск, причем мужчины подвергались со стороны солдат и казаков побоям, а женщины — изнасилованию.

3) На счет подсудимых содержались расквартированные по селам и деревням войска.

Защита находит, что по основному положению уголовного права никто не может быть дважды наказан за одно и то же, между тем подсудимые за деяния, составляющие предмет настоящего дела, подверглись карам, которые несравненно превышают кары, налагаемые за те же деяния по уголовным законам.

Защита полагает, что выяснение тех наказаний, которым уже подверглись подсудимые, должно было бы повлечь за собою освобождение их, в случае признания виновными, от нового вторичного наказания за одно и то же деяние. Значение наказаний, понесенных подсудимыми по распоряжению административной власти, отчасти разъяснено и указано Правительствующим сенатом в решении по делу Алимова 1873 г., No 32.

Защите воспрещено г. председателем касаться обстоятельств, клонящихся к выяснению понесенных подсудимыми наказаний. Таким образом, из рассмотрения Особого присутствия палаты устранены доводы и соображения, которые должны были бы иметь решающее влияние на приговор. Это равносильно лишению возможности защищать подсудимых, а потому мы, нижеподписавшиеся, заявляем об отказе от дальнейшего нашего участия в деле в качестве защитников и настоящее заявление просим приобщить к делу. — Присяжный поверенный Н. Тесленко. — Присяжный поверенный Ник. Конст. Муравьев. — Кандидат прав Самуил Еремеевич Кальманович. — Присяжный поверенный Ник. Морев. — Присяжный поверенный Е. Рапп. — Присяжный поверенный Алексей Федор. Стааль. — Помощник присяжного поверенного Федор Волькенштейн. — Помощник присяжного поверенного А. Белорусов".

Говорят, заявление произвело сильное впечатление на суде. Это было в Валках. В Константинограде подобное же (в иных выражениях) подали Гонтарев и Куликов3 (харьковские). Другие все-таки защищали. Вечером у меня были представители и того, и другого мнения, причем произошел горячий спор. Одна сторона доказывала — и не без основания, что все-таки нельзя оставлять подсудимых без поддержки и защиты до конца. В конце концов — так оно и вышло: одни отказались, другие защищали и защищают.

Эти дела — главная наша новость, заполняющая все разговоры. 14 и 29 будет сессия в самой Полтаве, разумеется, при закрытых дверях.

Ну, а затем — крепко обнимаю тебя (очень крепко!), моя милая Дунюшка. Жду теперь твоего письма из Иркутска, — еще когда-то придет из Горячинска с изложением твоих намерений.

Твой Вл. Короленко.

Полностью публикуется впервые.

Письмо было послано А. С. Короленко в Забайкалье, куда она уехала для свидания с сестрой, П. С. Ивановской. Год и место написания письма определяются по его содержанию.

1 Станислав Рыхлинский (см. в 5 томе наст. собр. соч., гл. XII, и прим. к стр. 110).

2 Участников аграрных волнений 1902 года.

3 Григорий Григорьевич Гонтарев, Борис Павлович Куликов — харьковские адвокаты.

157

Н. К. МИХАЙЛОВСКОМУ

24 октября 1902 г. [Полтава].

Дорогой
Николай Константинович.

Я не совсем согласен с Вами относительно заводских очерков Измайлова1. Нам то и дело присылают очерки из фабрично-заводской жизни, остающейся как-то вне литературного внимания. К сожалению, все это малограмотно и очень плохо. Пишут сами рабочие и еще мрачнее, чем Измайлов. Я выбрал эти миниатюры именно потому, что они касаются живой темы и написаны сравнительно недурно (может быть, я ошибаюсь, поддавшись относительному суждению, после чтения других рукописей, но во мне они оставили впечатление полной литературности). Что касается их мрачности, то, во-первых, что же делать, а во-вторых, мы можем сгладить это впечатление. Мне принес свою рукопись Влад. Беренштам2. Это — записки рабочего адвоката, которые он вел изо дня в день, по свежим впечатлениям, живя на Шлиссельбургском тракту. В художественном отношении это, конечно, неважно, да автор на это и не претендует. Но тут есть много интересного, и записки вносят как раз некоторую струю — борьбы за право и за свое человеческое достоинство. Он очень просит только — напечатать еще в зимнем сезоне и не изменять сколько-нибудь значительно. Я пересмотрел. Конечно, это материал сырой, но, по-моему, очень живой и интересный. Рукопись я завтра посылаю в редакцию вместе с другими, а через несколько дней будет в Петербурге и сам Беренштам. Можно будет пустить эти очерки, а за ними (с промежутком или без оного) — Измайлова. Тогда перспектива в журнале будет соблюдена.

Как Вам показались рецензии Столпнера?3 Он просит не ограничивать присылку одной философией в тесном смысле слова.

Как Ваше здоровье? Крепко жму руку.

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 В. Измайлов, "Заводские очерки". Напечатаны в "Русском богатстве", 1903, кн. 4.

2 Владимир Вильямович Беренштам (род. в 1870 г.) — адвокат и писатель, автор книги "В. Г. Короленко как общественный деятель к в домашнем кругу" (1922). Очерки Беренштама, о которых пишет Короленко, были напечатаны в "Русском богатстве" за 1902 г. No 11 под названием "За право (Из наблюдений адвоката)".

3 Борис Григорьевич Столпнер — автор статей по философии, переводчик, в то время отбывал ссылку в Полтаве. Его рецензия "Генри Джордж, запутавшийся философ" была напечатана в "Русском богатстве", 1902, No 8.

158

Н. A. КРАШЕНИННИКОВУ

29 ноября 1902 г. [Полтава].

Многоуважаемый
Николай Александрович.

По моему мнению, "Катька" — рассказ довольно слабый. Параллель между рекой и матерью — натянута и искусственна. Это можно, пожалуй, употребить как метафору, но развивать в параллели, как Вы это делаете (когда Ваша Катя во время купания чувствует материнское одобрение или неодобрение реки сообразно ее поведению) — не следует. Описание мастерской — довольно шаблонно.

Второй рассказ ("Впервые") по литературности не уступает "Рабе". Вообще, насколько я теперь могу припомнить, из всего, что Вы мне присылали, — эти два рассказа выделяются очень резко. В них настроение передается правильно и цельно, без фальшивых нот, присущих другим Вашим рассказам, вообще — в теме, затронутой этими очерками, Вы как будто более всего являетесь хозяином: отдельные эпизоды располагаются естественно вокруг центрального, основного мотива. Но и о рассказе "Впервые" мне приходится сказать то же, что о "Рабе". Это тема не наша. Хорошо это или неправильно, — но так уже сложилось, что мы мало интересуемся разработкой так называемого адюльтера, изолированного от других сторон жизни.

Как бы то ни было, — повторяю, в обоих рассказах есть ноты, взятые верно и выдержанные правильно. И если Вам удастся расширить темы, оставаясь верным правде, — то... я должен буду признать, что несколько спешно высказал категорические советы бросить литературу.

Желаю успеха.

Вл. Короленко.

Публикуется впервые. Печатается по копии.

Николай Александрович Крашенинников (1878—1941) — беллетрист.

159

И. Ф. ВОЛОШЕНКО

4 января 1903 г., Полтава.

Дорогой Иннокентий Федорович.

Спасибо за письма (получили через Сашу и Сергея1, — и в свою очередь пересылаем и им).

С новым годом! Правда, когда Вы получите это письмо, он уже несколько пообносится, да, правду сказать, — и родился он тоже старичком: все идет по-старому, хотя издали может казаться, как будто что-то и меняется. Да оно, конечно, и меняется, только не там, где кажется. Вы уже прочли речь министра Плеве. Каково: даже "перемены в порядке управления". Все это, — как говорил покойный Успенский, — одна пустая словесность. Дело, вероятно, идет о перестановке каких-нибудь столов в канцеляриях, в существе же думают, по-видимому, совсем не о том, что принято подразумевать под этими словами. Недавно, например, произошла характерная история в области прессы. Как вам известно, 3 января предполагалось праздновать юбилей периодической печати2. Так как, в сущности, праздновать пока еще нечего, то либеральная печать устранилась от участия в сем ликовании, не смешиваясь с ликующими Комаровыми3 и Пастуховыми4 {Между прочим, и я был выбран с другими в общий комитет, но отказался.}. Но потом,правда, уже довольно-таки поздно, — решили не устраняться, а устроить сепаратно "банкет", на котором и высказать свой взгляд и свои пожелания. Форма окончательно еще избрана не была, но был оглашен в газетах состав комитета, человек около сорока (я, Горький и Вересаев5 — попали в комитет из жителей провинции). Оказалось, однако, что "начальство" нашло такое сепаратное чествование угрожающим чему-то. Были призваны Н. К. Михайловский и П. И. Вейнберг6 к министру (Плеве), и тот "в очень деликатных выражениях" дал понять, что никаких облегчений печати ждать нельзя, а на всякую попытку демонстрации со стороны печати правительство ответит репрессиями. Еще несколько человек (Фальборк7, Чарнолусский 8, Рубакин9 и др.) были вызваны в департамент полиции, и там Лопухин10 уже просто пригрозил "не высылками, как до сих пор, а прямо ссылками". Не довольствуясь всем этим, — перед новым годом были приняты уже прямо полицейские меры, чтобы "сборище" опасных литераторов состояться не могло. На этом обрывается то, что я знаю сам. Таким образом, если и можно ждать "изменения в порядке управления", то, очевидно, такого, при котором за всякие (невинные в сущности) "пожелания" будут следовать "не высылки, а ссылки". А ведь это — история старая.

В своем последнем письме Вы пишете, что нашли квартиру и устроились. Даже описываете самую квартиру, — что, конечно, очень хорошо. Но нехорошо, что адреса все-таки не приложили.

Недавно я послал "Без языка". Вышел уже и третий том "Очерков и рассказов", но я еще сам его не получил и потому пошлю по получении.

Жму Вашу руку. Крепко обнимаю Пашу. Привет всем добрым знакомым.

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма к П. С. Ивановской".

И. Ф. Волошенко (1849—1909) — муж П. С. Ивановской. Судился в Киеве по процессу Валериана Осинского в 1879 году, был присужден к десяти годам каторги. За два побега срок наказания был удлинен.

1 Малышевых.

2 По поводу двухсотлетия существования периодической печати в России.

3 В. В. Комаров (1838—1907) — редактор черносотенной газеты "Свет".

4 Н. И. Пастухов (ум. в 1911 г.) — редактор-издатель бульварной газеты "Московский листок".

5 Викентий Викентьевич Вересаев (1867—1945) — писатель.

6 Петр Исаевич Вейнберг (1830—1908) поэт, переводчик, в течение ряда лет был председателем Литературного фонда.

7 Генрих Адольфович Фальборк — см. прим. к письму 145.

8 Владимир Иванович Чарнолусский (1865—1934) — деятель по народному образованию.

9 Николай Александрович Рубакин (1862—1946) — библиограф, писатель по педагогическим вопросам, издатель книг для народа и самообразования.

10 А. А. Лопухин (1864—1927) — в то время директор департамента полиции.

160

В. И. ДЕВЯТКОВУ

12 января 1903 г., Полтава.

Милостивый государь
Василий Иванович.

Очерк Ваш "Рассказ бывшего рабочего" не будет напечатан в "Русском богатстве". Это еще ничего не предрешает относительно будущего. Может быть, в дальнейшем у Вас что-нибудь и выйдет. Нужно только стараться писать проще, яснее, без ненужных мудреных слов и разных кудреватостей в слоге. Нужно, чтобы каждая фраза выражала мысль или образ и притом, по возможности, точно и полно. Таких фраз, как: "пляшущая оргийная сутолока начинает меня злить, раздражая в душе своим нахальством того Цербера, который прикован, как у врат ада, к чувствам моего человеческого достоинства крепкими цепями нервов, присущих каждой человеческой шкуре" и т. д. — следует решительно избегать, потому что тут нет ни мысли, ни картины, а только набор высокопарных фраз. Следует тоже избегать постоянных повторений, как, например, на страницах 4 и 5 ("пасть гиганта") и на страницах 6—7 ("бешеный танец"). Затем нужно вообще писать спокойнее и проще. Читая ваше описание завода, получаешь впечатление какого-то горячешного метания. Все как будто носятся в "бешеном танце", "по орбитам зала" (выражение неправильное: орбита — путь кругообразно движущегося тела, зал неподвижен, поэтому и "орбиты зала" не бывает), то и дело раскаленными щипцами выхватывают куски мяса и кидают их в печи. Все это не дает ясного представления о том, что Вы хотите описать, а на странице 14 я совсем не понял, что тут произошло и кого и почему унесли в больницу. Люди у Вас тоже все на одно лицо ("двуногие тени" и кончено), мать все только улыбается... Одним словом — рассказ слаб, и писать так не следует. Если хотите пробовать дальше, — постарайтесь писать как можно проще, без вычурностей. Заводская жизнь может дать темы для интересных рассказов, но нужно описывать так, чтобы люди были людьми (Иваны, Петры, старики, молодые, грустные, веселые и т. д.), а явления вставали бы перед глазами ясно. Кроме того, язык у Вас еще не выработан и не всегда правилен. Литературная работа дело серьезное и трудное. Если захотите попробовать еще — пришлите1. Гонорар платится за первые (напечатанные) рассказы, как и за дальнейшие, но я советую Вам не строить еще никаких планов на литературном заработке.

Желаю всего хорошего

Вл. Короленко.

P. S. Рукопись будет ждать Вашего распоряжения в редакции.

Впервые опубликовано в книге А. Б. Дермана "Писатели из народа и В. Г. Короленко", Харьков, 1924. Печатается по оттиску в копировальной книге.

В. И. Девятков — бывший рабочий, позднее сельский учитель. В редакторской книге в январе 1903 года записано: "...есть какое-то настроение, но бывший рабочий стремится наворотить как можно больше мудреных слов. Совет описать попроще что-нибудь из заводской жизни и не очень рассчитывать на удачу".

1 Вторая рукопись Девяткова записана в редакторской книге в карте того же года также с отрицательным отзывом.

161

П. С. ИВАНОВСКОЙ

5 февраля 1903 г., Полтава.

Дорогая моя Паша.

Спасибо, голубушка, за телеграмму. Хотя она содержала только три слова и притом таких, которые напомнили мне мою вину, но мне так приятна была на ней самая подпись "Паша" и то, что она шла непосредственно от тебя.

Эти дни я сильно занят. Вот уже недели три все "кончаю" один рассказ, который, вероятно, появится в феврале и марте1. Начал я его еще в прошлом году (при Саше2), но затем это течение мысли перебилось, и я опять взялся за него только теперь. Рассказ странный, не в обычном моем роде, но захватил меня сильно, и работаю я над ним долго, потому что не хочется вставлять ни одной строчки "от себя". Ведется он (наполовину) от лица некоторого чудака, который меня интересует не меньше, чем то, о чем он рассказывает. Тема — бессмысленная сутолока жизни и предчувствие или ощущение, что смысл есть, огромный, общий смысл всей жизни, во всей ее совокупности, и его надо искать. Не знаю, что из этого у меня вышло, знаю только, что это, быть может, самое задушевное, что я писал до сих пор. Ощущение это, по моему мнению, разлито теперь в воздухе. Недавние марксисты кидаются к идеализму, Туган-Барановский3 (правда, вскоре после смерти первой жены и еще до знакомства со второй) при мне развивал философию Зосимы (из братьев Карамазовых) и оправдывал вечную казнь за преступления сей краткой жизни. То же самое — Булгаков4, недавний ярый "материалист". Мережковский5 основал журнал6, где (после недавнего преклонения перед Венерой и язычеством) воскуряет ладан и толкует об ересях, за которые громит Толстого... Все это — часто очень нехорошо, потому что люди обращают свои поиски назад и хотят выкинуть за борт то, что человечество уже узнало и никогда не забудет. Но самое чувство, побуждающее искать широких мировых формул, — я считаю нормальным, неистребимым и подлежащим бесконечной эволюции. Все это, однако, между прочим, и в рассказе Вы этих рассуждений не найдете. Это только — его психологическая подкладка. Я думаю, что лучше ясно поставить вопрос, чем давать туманные и неясные решения... Теперь рассказ подъезжает к концу и завтра отсылаю первую половину. А затем дня через три-четыре еду в Петербург, где пробуду недели три-четыре. Ранее еще заеду в Чернигов7, чтобы собрать кое-какие черты к биографии Гл. Ив. Успенского (он учился в черниговской гимназии).

Пока до свидания, голубушка Паша. Крепко обнимаю тебя. Передай мой привет всем знакомым. Иннокентия Федоровича обнимаю.

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Письма к П. С. Ивановской".

1 Рассказ "Не страшное" начат был Короленко еще в 1901 году, закончен в феврале 1903 года и тогда же напечатан в "Русском богатстве" (см. 3 том наст. собр. соч.).

2 А. С. Малышева.

3 Михаил Иванович Туган-Барановский (1865—1919) — экономист, легальный марксист.

4 Сергей Николаевич Булгаков (род. в 1871 г.) — вначале экономист марксистского направления, в 900-х годах — идеалист и мистик, с 1918 года — священник, эмигрант.

5 Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865—1941) — реакционный писатель, представитель русского символизма, мистицизма и богоискательства начала 900-х годов).

6 "Новый путь" — ежемесячный журнал, издававшийся в Петербурге с 1903 года.

7 Поездка Короленко в Чернигов не состоялась.

162

Н. E. ПАРАМОНОВУ

21 апреля 1903 г. [Полтава].

Многоуважаемый
Николай Елпидифорович.

Что касается вопросов издательской, так сказать, техники, цены брошюры и т. п. — то это я предоставляю на усмотрение издательства. Поступайте, как найдете лучшим. Но не скрою, что присланные Вами иллюстрации доставили мне истинное огорчение. Присутствие картинок в народных изданиях я считаю существенным. Во-первых, этого требует покупатель из народа, а во-вторых, — сносная иллюстрация много прибавляет к рассказу. Наконец, — одна из задач интеллигентного издательства — наряду с улучшенным текстом вводить в народ и улучшенный рисунок вместо лубочной мазни. Орехову я поставил условием — во втором издании устранить безобразные иллюстрации к "Лес шумит", а теперь в совершенно новом издании пришлось бы выпускать нечто еще худшее. Мне очень жаль, что Вы не показали мне предварительно иллюстрации к "Приемышу"1. Я посоветовал бы Вам тогда попросить позволения у Елизаветы Меркурьевны Бем2 и у Переплетчикова 3 [использовать] их иллюстрации к первому изданию (посмотрите в этом издании лицо девочки). А уж о "Черкесе"4 не может быть и речи. Даже и я, автор, не сразу догадался, что это фигура, похожая на бабу с челкой, должна изображать "Черкеса". На облучке скачущей тройки вместо ямщика в дохе сидит комический карлик в каком-то легком и довольно фантастическом одеянии. Вообще — о помещении этих иллюстраций не может быть и речи.

Я высказывал Вам свои опасения, — что едва ли это раздробление издательства народных книг полезно. Всякое дело прежде всего должно быть сделано хорошо. Я понимаю, что в Ростове-на-Дону трудно найти иллюстратора. Тогда не надо издавать в Ростове-на-Дону, а лучше издавать в другом месте. Ничтожные крохи, которые можно получить от издания для доброго дела, — не могут оправдать понижения уровня изданий. Простите мне эти замечания, но это потому, что меня действительно огорчили Ваши иллюстрации. Как с этим быть — подумайте, но так выпускать "Черкеса", и другие рассказы нельзя5.

Публикуется впервые. Печатается по оттиску в копировальной книге.

Николай Елпидифорович Парамонов — руководитель издательства "Донская речь" в Ростове-на-Дону. Организованное в 1903 году издательство выпускало социально-политическую и художественную литературу. В 1907 году, по постановлению правительства, было закрыто.

1 См. 3 том наст. собр. соч., стр. 143—152.

2 Е. М. Бем (1843—1914) — художница, известная своими рисунками детей.

3 В. В. Переплетчиков (1863—1918) — художник-пейзажист.

4 "Черкес", см. 1 том наст. собр. соч.

5 Иллюстрации к "Черкесу", о которых писал Короленко, в печати не появились.

163

С. Д. ПРОТОПОПОВУ

27 апреля 1903 г., Полтава.

Дорогой Сергей Дмитриевич.

Повинную голову меч не сечет. Моя голова очень повинна перед Вами и другими нижегородскими моими друзьями. Как это вышло? — Да как часто у нас выходит: все собирался ответить. Был в Петербурге и все кипел в разных делах и делишках, торопясь покончить, чтобы скорее ехать в Полтаву: здесь у нас плохо. Мамаша очень больна. Трудно произносится это слово, но, кажется, — безнадежно. Доктора говорят, что у нее горловая чахотка. Я долго думал, что они ошибаются (это уже бывало), но во всяком случае, — чахотка ли, маразм ли — все плохо, и улучшения не видно: слабнет с каждой неделей, силы падают. Мы надеялись на весну и на воздух, но теперь у нас весна давно, погода прекрасная, вывозим ее ежедневно в сад, — но есть вещи, которых не остановишь...

Ну, будет об этом... Спасибо Вам за Ваше письмо. Неужели только присылка книг убедила Вас, что я Вас помню и люблю. Дело, Сергей Дмитриевич, идет к старости (пожалуй, и пришло уже), новые дружеские связи заводятся все труднее, зато все крепче старые. Если бы когда-нибудь Вы заглянули в Полтаву, — то убедились бы, что у Вас тут есть старые друзья, которые и не переставали Вас помнить. Не загляните ли, в самом деле? До июня мы во всяком случае все еще будем здесь. Потом хочу Авдотью Семеновну с детьми отправить в Тульчу. Сам останусь с мамашей (вероятно, подъедут еще кто-нибудь из наших). Если бы собрались — напишите.

Есть у Вас в Нижнем некоторый чудак Михаил Аркадьевич Сопоцко, который прислал мне нижегородский крестовый календарь. По-видимому, это какой-то маниак. Он уже лет 8—10 заботится о моем спасении, присылая свои брошюры, а иные и посвящая мне. Теперь прислал календарь — с условием переплести оный — и прислать автору свои сочинения. Ввиду этого — хочу ему вернуть его календарь обратно. По-видимому, — маниак довольно зловредный и исступленный. Если кто-нибудь из Вас видел этого субъекта, то опишите мне его. Меня эти господа интересуют.

По поводу "дворянства". Собственно я себя скорее причисляю к разночинцам: дед и отец чиновники, прадед какой-то казачий писарь. Крепостных у нас никогда не было, земельных владений тоже. Что касается до "неумения устраивать свои дела", — то это, может быть, правда, хотя тоже с ограничениями. Я никогда не был особенно "в моде" и никогда по возможности не допускал в свою душу мыслей о соперничестве в популярности. Мне хотелось и хочется сказать кое-что, что было бы моим собственным и что я считаю нужным. Есть еще много из этого не выполненного, и передо мной еще вереница планов. Вопросы денежные для меня всегда стояли на втором и даже на третьем плане. Впрочем, — книги мои идут не хуже, чем в первые годы, — и это, конечно, мне приятно. Что касается журнала, то в нем я — заурядный пайщик, то есть один из совладельцев проблематических доходов в более или менее отдаленном будущем. Теперь журнал идет хорошо, мы начинаем уплачивать старые долги, а затем, в нынешнем году, вырабатываем окончательно паевую конституцию в среде ближайших сотрудников, которая снимет если не всю, то значительную долю материальной ответственности в случае краха с меня и Николая Константиновича1. А там — каждый следующий год будет уменьшать и остающуюся долю. Значит, и с этой стороны все более или менее благополучно, и я рад, что, по существу, я не был и не буду журнальным предпринимателем.

Не так давно я прочитал в "Нижегородском листке", что Соед. клуб2 собирается отметить день моего рождения, и притом почему-то 15 июня. Хотя 50-я годовщина совсем не такое событие, которое приятно праздновать и отмечать особенным образом, но, если уж это неизбежно и кто-нибудь из моих бывших сочленов по клубу захотел бы меня поздравить с этим мало замечательным происшествием, — то я должен сказать, что родился я не в июне, а именно 15 июля, на св. Владимира, когда в Нижнем подымаются ярмочные флаги. В нашей семье был обычай — не обижать святых и давать имена по святцам: какой святой приходился в день рождения, — того и приглашали в покровители. Таким образом отец мой получил имя Галактиона, его брат попал на созвучного святого и всю жизнь щеголял редким именем Никтополион. Мои братья получили Юлиана и Иллариона, и, родись я в день святого Псоя, — то быть бы мне Псоем Короленко. К счастью, я родился на Владимира, одного из благозвучных и приятных святых, и таким образом избег остальных.

Как видите, — расписался сразу так сильно, что до известной степени искупил долгое молчание. Не мстите и пишите тоже. Передайте мой привет всем добрым знакомым и — кроме того, извинение мое Владимиру Адриановичу и Марье Павловне3. Впрочем, я им пишу несколько слов особо.

Крепко обнимаю Вас.

Вл. Короленко.

От всех наших привет.

Полностью публикуется впервые.

1 Михайловский.

2 Не Соединенный, а Всесословный клуб, членом которого был Короленко. Короленко принимал близкое участие в организации библиотеки клуба, которой позднее было присвоено имя Короленко. Адрес, поднесенный клубом В. Г. Короленко к его пятидесятилетию, висит в библиотеке.

3 В. А. и М. П. Гориновы — см. прим. к письму 167.

164

С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

28 апреля 1903 г., Полтава.

Многоуважаемый Семен Павлович.

Очерки Ваши "По этапу"1 я уже проредактировал и отправил в редакцию. Если опять не встретятся цензурные препятствия, то они появятся, пожалуй, в скором времени. Вижу, что я был к ним несправедлив. Правда, в первой части действительно много повторений, иной раз даже уже слишком напоминающих "Мытарства", но теперь, после некоторого промежутка, это не так бьет в глаза, и, кроме того, я эти повторения по возможности искоренил. Зато вторая часть гораздо сильнее, а старик очень хорош. Итак — постараемся провести и вернее всего — пройдет. Если нужен будет некоторый аванс — напишите.

Всего хорошего.

Вл. Короленко.

P. S. Сейчас принесли Вашу новую рукопись2 и письмо. Тем лучше, — все-таки сначала пустим "По этапу". Вторую эти дни еще читать не стану, — потерпите: у меня и дела теперь, и забот по горло3.

А торфа жду4. Это должно у Вас выйти хорошо. Избегайте повторений: в "По этапу" у Вас то и дело встречаются эпитеты: "люди странного и страшного вида", а также после каждого описания: "У меня на душе стало гадко, тоскливо и грустно. Хотелось плакать. Было жаль себя и их" и т. д.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 3, Гослитиздат. Печатается по оттиску в копировальной книге.

1 Рукопись "По этапу" записана в редакторской книге Короленко в мае 1902 года со следующими замечаниями: "...годилась бы при переделке только 1/3 часть: этап пешком. Возвр.". Здесь же приписано позднее: "Неверное впечатление: я написал автору, чтобы прислал опять, устранив повторения. Пойдет 1903". Очерки "По этапу" были напечатаны в пятой книге "Русского богатства" за 1903 год.

2 Рассказ "Раздор".

3 В это время умирала мать Короленко.

4 Подъячев намеревался отправиться на торфяные болота, чтобы описать жизнь рабочих на этих промыслах. Замысел осуществлен не был.

165

В. Н. ГРИГОРЬЕВУ

30 апреля 1903 г. [Полтава].

Дорогой мой Вася.

В шесть с половиной часов сегодня умерла мамаша. Последние дни ей было очень тяжело, но умерла тихо, точно заснула.

Нет, брат, нашей общей мамаши. Маня1 здесь. Застала ее часа еще на три.

Крепко тебя обнимаю и всех твоих.

Твой брат

Вл. Короленко.

Публикуется впервые.

1 М. Г. Лошкарева.

166

Ф. Д. БАТЮШКОВУ

20 мая 1903 г., Полтава.

Дорогой
Федор Дмитриевич.

Все мы не знаем просто, как благодарить Вас и потому... остаемся вовсе неблагодарными. Но, поверьте, это только одна видимость. Не хочется даже и повторять, сколько места Вы занимаете в семье Короленков.

Все, связанное со смертью мамаши, теперь уже как бы ликвидировано, но только — осталась, и думаю на всю жизнь с одинаковой свежестью, болящая пустота. Конечно, мы были подготовлены, и горечь этого сознания, распределенная на продолжительное время, — притуплялась. Но только когда все это кончилось, я почувствовал, сколько горя в этом, ставшем совершенно неизбежным, конце. Я удивлялся, как могла она дорожить этой мучительной жизнию, но теперь часто, глядя на ее кресло, которое и теперь стоит в ее комнате, я чувствую острое сожаление, что не могу опять поднять ее исстрадавшееся, измученное тело, посадить в кресло и везти в сад. Прося Вас купить это кресло, я, правду сказать, думал, что едва ли придется употреблять его: меня просто пугала эта процедура. Но потом я привык и брать ее, и усаживать, и возить. И теперь, кажется, готов бы вернуть хоть эту степень жизни, хоть на несколько месяцев, чтобы еще договорить с ней многое, что осталось недосказанным. Теперь — приходится только заканчивать похороны, то есть ставить решетки, памятники и т. д.

Вчера получил длинное письмо от Николая Федоровича, которого я считал давно переехавшим в Куоккалу. Письмо длинное и обстоятельное, значит — надолго. Надеюсь, Вы не оставите меня известиями.

Соня кончает экзамены второго июня. Четвертого или пятого они хотели бы уехать1. Я, кажется, провожать их не буду, но еще окончательно своих планов не определил...

Кстати — жду корректуры Казацкой беловодии2, — и не могу дождаться. Отчего это? Неужели (теперь приходит мне в голову) — раньше от меня ждут предисловия. А я как раз хотел сделать некоторые ссылки при вторичном чтении уже выправленных раз гранок. Писал Сергею Федоровичу3, но ничего не получаю.

Крепко жму руку.

Ваш Вл. Короленко.

P. S. Разумеется, Ваши новые "мнительности" столь же мало основательны, как и старые. Но с "Марусей"4 действительно мне тоже не везет. Я сел за нее с карандашом, но вижу, что мне очень трудно идти по намеченной дороге. Как зацепишь карандашом, так он и полезет в сторону. Сначала все разговорный язык кромсал, а теперь уже начинает залезать и в сценарий. А на это сейчас ни времени, ни настроения. Простите, дорогой Федор Дмитриевич, но пока действительно лучше оставим. Может быть, потом, на досуге для обоих, вернемся к этому предмету. Я дошел теперь до Абрашки — и остановился: не могу примириться с тем, что его бьют и что он является комическим персонажем. В доказательство своих добрых намерений — шлю Вам (бандеролью) первые сцены. Простите — бесцеремонное кромсание.

Забыл прибавить о посылке через Ганейзера5: почти все дубликаты — нарочно для Варвары Петровны6 и Елизаветы Меркурьевны7. При выборе мы с девочками не гнались за изяществом, а только за характерностью (например, свистульки в виде дам, с юбками в виде горшечной поливы!8).

Впервые опубликовано в книге "Письма" под редакцией Модзалевского.

1 Жена и дочери Короленко уезжали в Румынию, Короленко уехал туда позднее.

2 "Путешествие уральских казаков в Беловодское царство" Хохлова. См. письмо Хохлову от 3 октября 1900 года.

3 Академик С. Ф. Ольденбург.

4 Драматическая переделка Батюшковым рассказа "Марусина заимка" (см. 1 том наст. собр. соч.).

5 Е. А. Ганейзер (1861—1938) — беллетрист и публицист. В 1904 году был членом редакции газеты "Сын отечества".

6 В. П. Шнейдер — художница.

7 Е. М. Бем — см. прим. к письму 162.

8 Посылались глиняные игрушки, изделия полтавских кустарей.

167

В. С. ИВАНОВСКОМУ, А. С. КОРОЛЕНКО и ДОЧЕРЯМ

15 июня 1903 г., Одесса.

Дорогие мои.

Пишу вам на этот раз из Одессы. Вчера выехал из Кишинева1. На Раздельной встретил Иллариона и не устоял от соблазна завернуть в Одессу, чего делать не намеревался вовсе. До трех с половиной часов ночи пропутались на вокзале в Раздельной, часа два поспали в вагоне и здесь немножко доспали. Сейчас едем повидаться с Гориновыми и Анной Ивановной2, а вечером еду, наконец, в Полтаву.

Пребывание в Кишиневе произвело на меня впечатление очень тяжелое: антисемитизм загадил всю жизнь. Есть небольшой контингент людей порядочных и незараженных этой гадостию, но остальное почти сплошь. Достаточно сказать, что на улице меня встретил бывший мой товарищ по Петровской академии, очень мне обрадовался, зашел ко мне и приехал провожать на вокзал и даже нарочно проводил две станции. Хранит, как какую-то святыню, карточки (мою, Григорьева и Вернера) из эпохи нашей "истории"...3 И дорогой отводит меня на площадку вагона и передает привет мне от — "нашей редакции", то есть от "Бессарабца", газеты Крушевана4! Это что-то вроде измаильской5 встречи! Правда, — далеко не все таковы были встречи в Кишиневе (между прочим, увез я с собой первый адрес по случаю своего пятидесятилетия, который привезли мне перед моим отъездом. — Не думал, что это будет именно в Кишиневе). Народ есть хороший, но основной тон жизни ужасен.

Завтра (16-го) в 12 часов ночи буду в Полтаве.

Пока обнимаю вас всех.

Вл. Короленко.

Илларион тоже целует.

Получила ли ты, Дуня, мое письмо из Кишинева, адресованное уже в Тульчу? Это письмо No 2 (ставь и ты номера на своих).

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 2, "Мир".

Василий Семенович Ивановский (1845—1911) — брат жены Короленко, врач, политический эмигрант (см. о нем статью Короленко "Памяти замечательного русского человека" в 8 томе наст. собр. соч.). А. С., С. В. и Н. В. Короленко летом 1903 года находились в Румынии у В. С. Ивановского.

1 Короленко ездил в Кишинев в связи с имевшим там место еврейским погромом (см. в 9 томе наст. собр. соч. очерк "Дом No 13").

2 Владимир Адрианович и Мария Павловна Гориновы и Анна Ивановна Цомакион — знакомые семьи Короленко по Н.-Новгороду.

3 См. в 6 томе наст. собр. соч. "Волнения в Петровской академии".

4 Паволакий Крушеван — погромщик, организатор черной сотни.

5 В августе 1897 года на обратном пути из Румынии в Россию Короленко в Измаиле встретился с товарищем по Ровенской гимназии, оказавшимся полицейским приставом.

168

С. Н. РАБИНОВИЧУ (ШОЛОМ-АЛЕЙХЕМУ)

17 июня 1903 г. [Полтава].

Милостивый государь Соломон Наумович.

Пока приходится ограничиться разрешением напечатать главы из "Слепого музыканта" в Вашем переводе. Ваше приглашение застает меня в такую минуту, когда я решительно не могу обещать что-нибудь новое, — едва могу справиться с тем, что предстоит сделать в ближайшее время.

Что сказать о кишиневском погроме? Казалось бы, тут не может быть двух мнений: все должны бы слиться в одном чувстве. Это какое-то стихийное пробуждение диких переживаний, прорывающее, как вулканическое извержение, тонкую кору нашей культуры. Давно уже я не испытывал таких тяжелых минут, как в несколько дней, проведенных в Кишиневе.

Желаю успеха Вашему сборнику1.

Вл. Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 2, "Мир". Печатается по черновику, написанному на обороте письма Шолом-Алейхема. Настоящее письмо является ответом Короленко на просьбу еврейского издательства "Тушия" принять участие в сборнике в пользу пострадавших от кишиневского погрома евреев и высказаться по поводу этого погрома.

Соломон Наумович Рабинович (1859—1916) — известный еврейский писатель (псевдоним Шолом-Алейхем).

1 Сборник, о котором идет речь в письме, в печати не появился.

169

С. А. МАЛЫШЕВУ

24 июня 1903 г. [Полтава].

Дорогой Сергей.

Саша говорила мне как-то, что ты не прочь был бы пройтись со мною куда-нибудь летним делом. Я теперь именно предпринимаю одну из своих экскурсий. Как тебе известно, предстоит "открытие мощей" Серафима Саровского1 (с 15—19 июля). Я у этого старичка уже когда-то бывал, но теперь, пожалуй, любопытно побывать опять. С этой целью приеду к вам числа около пятого, отдохну один день и потом тронемся. Сначала в Пензу, потом наметим сообща пункт, с которого пойдем пешком. Для этого нужно следующее:

1. Строжайший секрет. Ты никому не должен говорить, что я приеду и куда мы отправимся. А то я теперь нахожусь в деликатном положении: по случаю моего (увы! пятидесятилетнего) юбилея каждый мой шаг попадает в газеты и, кроме того, все покушаются "чествовать". Недавно собирался съездить в Чернигов по делу. И вот в "Русских ведомостях" уже появилась корреспонденция, что в Чернигове "ждут писателя Короленко" и местная интеллигенция собирается чествовать оного. Поэтому я в Чернигов не поехал. Итак — нишкни.

2. Нужно для дороги: а) по котомке. Котомку нужно сделать из толстой парусины и клеенки (последняя, конечно, сверху). Закрываться должна клапаном. В том месте, где пришиваются ремни, нужно подложить изнутри еще парусину втрое или вчетверо, чтобы от тяжести не вырвало то место, где будет пришито. Швы нужно сделать толстыми нитками, чтобы держали хорошо.

Моя котомка, уже испытанная, имеет десять вершков длины, семь вершков ширины и два и три четверти вершка глубины.

б) По виксатиновому плащу, — непременно, потому что ночевать, вероятно, придется все время на открытом воздухе.

в) Длинные сапоги и по паре каких-нибудь туфель, на случай хорошей погоды и жары, когда в сапогах тяжело.

Это главное. Остальное пустяки.

Если захочет пойти Вася2, то я, конечно, ничего против этого иметь не буду.

Вот пока все. Главное — пожалуйста, никому не говори. Если это попадет в саратовские газеты, то будешь во мне иметь врага на всю жизнь.

Дуня с детьми уже в Тульче, а может быть, и в Сланике. Я получил от них одно только письмо из Тульчи, в котором она пишет, что, вероятно, скоро уедут в Сланик. После этого — ни слова не было. Вероятно, — переехали.

Мы переехали на другую квартиру: Мало-Садовая, дом Будаговского.

Ну, до свидания. Что есть интересного, расскажу при свидании. Шашеньку3 крепко целую. Васю и Рюшу4 тоже.

Твой Вл. Короленко.

Смотри, — не говори никому.

Хорошо еще иметь шведскую куртку.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 1, "Мир", 1932.

1 Серафим Саровский (1759—1833) — монах Саровского монастыря в Тамбовской губернии, прослывший святым. "Открытию" его мощей царское правительство старалось придать характер всенародного торжества. "Мне захотелось тряхнуть стариной, — писал Короленко 12 июля 1903 года П. С. Ивановской, — и опять смешаться, как бывало прежде, с этим людским потоком и присмотреться к этому движению народной веры. Меня это интересовало всегда, а в последние годы в народном настроении являются некоторые новые черты... и я надеюсь увидеть много любопытного".

2 В. Д. Чесноков, племянник Малышевых.

3 А. С. Малышева

4 Андрей, сын Малышевых.

170

А. С. КОРОЛЕНКО И ДОЧЕРЯМ

3 июля 1903 г. [Полтава].

Дорогая моя Дунюшка и девочки.

Сегодня пришла ваша карточка (Сони и Наташи) — из Синаи тете1. Как видите, я ее еще успел прочитать здесь и очень рад за вас. Гуляйте и будьте здоровы.

У нас тихо. Только мой затяжной юбилей все продолжается, близясь к своему кризису, 15 июля. С величайшим удовольствием думаю о том, что в этот день буду слушать шум берез на какой-нибудь большой дороге...

Вот какую телеграмму прислала мне газета "Волынь": "Приветствуя с пятидесятым днем рождения и двадцатипятилетним юбилеем литературной деятельности, редакция "Волыни" чтит Вас, как отзывчивого ко всему доброму писателя идеалиста, честного общественного деятеля, политически твердого, определенного человека. От души желаем дожить до необходимого и столь желанного обновления русской жизни, до того счастливого момента, когда для людей без языка станут доступны глубокая мысль, изящная поэзия и тихая грусть ваших произведений. "Волынь" счастлива, что она исполняет свою просветительную миссию на месте Вашей родины".

Не знаю, была ли эта телеграмма напечатана в самой "Волыни" или в другой газете, но она обратила внимание более других и на нее ссылаются в письмах ко мне. Прилагаю в вырезке мой ответ, который я послал в виде "письма в редакцию", а они зачем-то напечатали в виде передовицы.

Ваш Вл. Короленко.

P. S. Вчера отослал в "Русские ведомости" статью, носящую несколько странное заглавие: "Из переписки с В. С. Соловьевым". Несмотря на то, что дело идет о переписке с умершим уже человеком, — содержание в сущности самое современное. Это моя попытка уплатить дань еврейскому вопросу хоть в этой форме. Надеюсь, что "Русские ведомости" напечатают, хотя, конечно, "надежда иногда обманчива бывает"2. Если нет, — попробую провести в "Русском богатстве", но только через месяц, а то теперь у нас опять "летний цензор", который черкает без всякого смысла.

Н-ну, еще раз обнимаю мою Дунюшку кррепко.

Публикуется впервые.

1 Е. О. Скуревич.

2 Статья "Из переписки с В. С. Соловьевым" в 1903 году напечатана не была. В 1909 году в "Русских ведомостях" No 5 была напечатана статья "Декларация В. С. Соловьева" (см. письма 59 и 60).

171

А. С. КОРОЛЕНКО

15 июля 1903 г. В Понетаевском монастыре.

Дорогая моя Дунюшка.

Вчера бросил тебе письмецо в почтовый ящик на Лукояновском вокзале. Не знаю, где придется сдать это письмо, но во всяком случае мне захотелось начать им день 15 июля.

Вчера мы1 прошли восемнадцать верст со станции Шатки, на Хирино, Корино (иначе называемое Вонячкой) и Понетаевку. С нами, за нами, перед нами — тянулись массы народа. Между прочим — много лукояновских мужиков. На наши вопросы они объяснили, что они охрана, идут к Сарову держать пикеты и кордоны. По всей линии около Лукоянова и Арзамаса стояли такие же пикетчики, а также солдаты и полиция. У всех мостков — эти наряды особенно усилены. По дороге всюду говорят, что Саров оцеплен кругом и что теперь уже никого туда не допускают, то есть в самый монастырь. Богомольцы расположились на несколько верст в окружности. Прежде селились в бараках, которые будто бы приготовлены были на двести тысяч человек, но их давно не хватило. Живут под открытым небом, в лесах. Считают, что собралось до полумиллиона!.. Я с некоторым страхом думаю о том, что будет, когда после 20—21-го вся эта масса, накоплявшаяся в течение месяца, сразу двинется обратно. Не хватит никаких поездов (и теперь хватает с трудом), да, пожалуй, может не хватить и провизии. А между тем это так и будет. Все ждут конца торжеств, и обратных путников почти совсем не видно. Поезда из Арзамаса на Тимирязево идут огромные, но пустые: вагоны нужны только в одну сторону.

Вчера часть пути мы сделали с нагнавшей нас "охраной". Охрана эта состояла из лукояновских мужиков и частию мордвы, и я очутился в атмосфере 91 года2: разговоры о знакомых земских начальниках: Пушкин (старик теперь уже умер), Ахматов, Горсткин и т. д., знакомые деревни, где у меня были столовые... Сначала нас сильно жарило солнце, потом мы едва успели спастись от дождя в попутной деревнюшке, но затем ливень застал нас все-таки перед Понетаевкой. Мы с Сергеем отчасти спаслись под плащами, богомольцы прятались по оврагам, над обрывами. В Понетаевку мы пришли усталые и порядочно измокшие. Предстояло или поселиться в "черной", переполненной совершенно, или искать чего-нибудь получше. Мы зашли сначала в "купеческую", но тут оказалось тоже полно. Наконец, благодаря моей "бывалости" я нашел помещение, о каком мы и не мечтали. Монахини, оказывается, отвели целый корпус со своими кельями для публики почище. Сначала меня, пыльного, грязного и мокрого, — мать Феофания, заведующая этим корпусом, сомневалась причислить к чистой публике. Затем согласилась пустить в большой общий номер, без кроватей. Потом нерешительно сказала, что есть номерок с тремя кроватями, но она держит его про запас:

— Может, кто-нибудь приедет ночью с поезда.

— Может быть, вы, матушка, согласитесь признать и нас за кого-нибудь, приехавшего с поезда, — сказал я.

Она покраснела и ответила очень любезно:

— Я вас считаю не за кого-нибудь, а за дорогих гостей нашей обители... Пожалуйте, милости просим.

Я пошел на купеческую, где в столовой ожидали Сергей и случайно приставший к нам спутник, — мелкий торговец из Аткарска, и мы внедрились в чистенький, светлый номер, келейку какой-нибудь "сестрицы". Мать Феофания, очень красивая монахиня лет тридцати, с тонкими аристократическим чертами, то и дело наведывается к нам, — не нужно ли чего. А вчера угостила монастырским ужином: тюря из квасу, с огурцами и сныткой (трава, которою питался Серафим), щи, конечно постные, и отличная пшенная каша. Все это нам подавала молоденькая послушница, замечательно красивая в своей белой монашеской накидке, — ученица живописных мастерских. Лицо тоже тонкое, интеллигентное, как и у Феофании. Я остался бы в убеждении, что обе они — какие-нибудь аристократки, ушедшие от мира в такую обитель, если бы в первом разговоре, поправляя свой словесный промах "о ком-нибудь", она не сказала, что иной раз приезжают барыни "великатные", которым нельзя в общей, а юная художница на мой вопрос, — много ли им хлопот, — сказала: — Теперь такая время подошла, — раньше двух часов не ложимся.

Как бы то ни было, обе очень красивы, изящны, милы и предупредительны. Сейчас около семи часов, слышен звон колокола и мать Феофания в приоткрытую дверь сообщает нам, что "заблаговестили к обедне". Наш спутник уже ушел, Сергей поднялся позже всех и находится в затруднении: "уборная" одна и теперь переполнена женщинами в черных и иных одеяниях. Я избег этого неудобства тем, что встал гораздо раньше, чтобы написать это письмо, и воспользовался уборной (с общим умывальником), когда движение в "номерах" еще не началось. — Сейчас идем к обедне, осмотрим иконописные мастерские и, часов в одиннадцать, двинемся далее — к Дивееву. День пасмурный, не жаркий, с задумчиво нависшими тучами, как будто еще не решившими окончательно, — как им поступить с нами. Во всяком случае, — ночи прохладные.

Итак — все благополучно. Я очень доволен экскурсией, на дороге успел еще пересмотреть (в вагоне) статью3, которую отослал в "Русское богатство" из Рузаевки. Теперь никаких забот у меня пока нет, дневника не веду (только самый краткий) и только вам пишу подробнее4. Много и очень интересного останется просто в памяти. Теперь меня интересует тот момент, когда мы, вместе с другими богомольцами, подойдем к Сарову...

Ну, дорогая моя Дунюшка, до свидания. Крепко обнимаю тебя, моя голубушка, девочек, Петро. Сергей тоже шлет поцелуй вам всем.

Твой Владимир.

12 часов дня.

Идем дорогой. Понетаевка скрылась из виду. Впереди за холмом церковь села Успенского, как ближайший путеводительный маяк среди полей и холмов.

3 часа дня.

Отдыхаем в тени, у дороги. Провожу этот день, как и предполагал. В Полтаву теперь приходят юбилейные телеграммы. Кажется, затевалось какое-то чтение, Михаил Иванович5 готовил мою биографию и реферат, и все это мне пришлось бы воспринимать6. А теперь над головой у меня шелестят деревья, над дорогой шевелится овес. Чудесно. По дорожке прямо на нас валит толпа мужиков, целый отряд. Оказывается, опять "охрана" из-под Починков. Гонят их за село Глухово (на тракту из Арзамаса в Саров). Недавно мы встретили странника, который шел из Глухова. — "На тракту не дают остановки. Хотел переобуться, — гонят. Ступай подальше, переобувайся. Пастуха со скотом не пропускают..." А я было думал в этом Глухове, если там есть почтовая станция, бросить это письмо.

16 июля.

Вчера ночевали в деревне Зерновке, в крестьянской избе, вповалку с мужицкой "охраной". Наслушались всяких легенд и разговоров самого удивительного свойства, в том числе о "студентах". То, что по этому предмету толкуют наши хохлы, — еще истинная премудрость в сравнении с толками этих мужиков. Они поднялись еще до свету, а мы вышли в 5 часов. Теперь сидим в избе, в селе Глухове, на большом тракту из Арзамаса в Саров. Уже издали мы увидели пикеты, шалаши, караульных. В селе масса полиции, казаки, всякое начальство. Белого хлеба мы едва достали, — пришлось нашему спутнику выхватывать чуть не из печки. Народ дожидается, как у жел.-дорожных касс. Воды в колодцах не хватает: одних лошадей приходится поить около 400. "У хлебников силы-те не хватает", — говорят местные жители. Во всяком случае интересно. Что только будет, когда вся эта масса двинется сразу назад!

12 часов. Отдыхаем в ложочке, в тени кустов. Трава, кусты, овражек и синее небо с белыми облаками — вот теперь весь мой кругозор. А невдалеке пролегает дорога, по которой, согнувшись под котомками, валит богомолец. Сейчас шли версты две с харьковскими хохлами: старик, весь обросший, как вий. У него две котомки, палка с копьем на конце и на палке плетеная корзина с сухарями. Был в Иерусалиме. Хочет еще дойти до царя: "Буду прохать (просить), щоб вин унистожив базари у воскресение". Такие среди хохлов редки. Начетчик, только особого рода. Великороссы приводят все святых отцов, а этот ссылается на притчи и апокрифы. Все зло от того, что народ работает в воскресение. Вот за одно воскресение — кузька; за другое — жучок. — "Так нiчого й нема". Сын тоже отцовского типа — строгий, худощавый и фанатичный.

Идем теперь по дороге с телефоном, провели тоже для царя. Версты обозначены, и мы наблюдаем время (13? минут идем версту). У мостков на припеке сидят бедняги солдаты: "как бы кто не спортил моста". Между Глуховом (где пили чай) и Пузой мы шли с двумя солдатами, которые обходят овраг патрулем. Один, очень разговорчивый, жаловался на службу.

— Эх, землячок, вот я двадцать два года ходил по земле. Пришел на службу: не умеешь, говорят, ходить. Не так, говорят, ноги ставишь... Да меня ходить-то еще мать научила. Ничего, ходил. А тут — не умеешь...

Через некоторое время мы расстались. Они пошли осматривать, чтобы не было злоумышления в деревенском овраге, а мы выбрались на возвышение и пошли по жаре и солнцепеку. Между прочим, они говорят, будто перед проездом царя "на 4 часа запрут все деревенские дома и чтоб никто не смел выходить". Наверное чепуха: мужиков гонят на охрану и мужиков же запрут в избах. Во всяком случае толков все это вызывает массу... По дороге, среди богомольческого люда, то и дело попадаются официальные лица. Едут, а иногда и шагают урядники, скачут земские начальники, сегодня проехал жандармский полковник, искоса поглядев на нас, троих странников, в городском костюме и не ломающих перед ним шапки. Но толки о строгостях по тракту оказались пока преувеличенными: в Глухове у нас не опросили паспортов и урядник любезно оказал нам содействие (советом) при разыскании помещения, где бы напиться чаю.

Теперь Сергей и третий наш товарищ спят в тени, а я, вместо обычного дневника, пишу тебе это письмо. Я решил не вести подробного дневника, так как пошел просто для отдыха и для случайных впечатлений. Это решение и сказывается тем, что я пишу тебе это бесконечное письмо, которое сдам неизвестно где и когда (в Глухове почты не оказалось).

Идем пока благополучно, только я набил на левой ноге мозоль. Вчера она мне докучала сильно. Сегодня хозяйка в Глухове, славная, очень моложавая старуха, сказала мне: "Я бы тея, странничек, полецила, да ты цай не послухашь". Я послухал; она принесла лагун с дегтем и мазилку и вымазала мне дегтем всю "лапосню", то есть подошву. Представь, — стало много легче. Теперь в четырех верстах над жнивьем виднеется с нашей дороги церковь села Елизарьева, где мы собираемся пить чай, и я опять себе смажу "лапосню". — "Пойдешь назад, зайди, скажи спасибо", — говорила мне баба. Если пойдем на Глухово, — то непременно зайду. Но, кажется, на Глухово мы не пойдем. И теперь уже мужики жалуются, что "все колодцы высушили". Из Сарова шел человек, говорит: "чистая гибель". Потерял жену, искал три дня, нашел, и айда назад. Бог с ним, с Серафимом.

— Заварил батюшка Серафим кашу, — говорила та же хозяйка. — Не знаем мы, чего и будет.

— Если Серафим заварил, — пошутил я, — так должна быть вкусна.

— То-то, вот, не знам мы, — с сомнением закончила она.

И действительно, каша может выйти бедовая. Так как нашим маленьким караваном распоряжаюсь я, то я и решил: завтра идем из Дивеева в Саров с крестным ходом, посмотрим, что там делается, может быть переночуем, а на другой день, не дожидаясь ни царского приезда, ни других торжеств, — по добру, по здорову обратно на Арзамас, или на Ардатов, Досчатое и по Оке — в Растяпино. В Нижнем теперь Анна Николаевна7. И хочется, и нужно повидать ее... Товарищи проснулись. Надеваем сбрую и в путь. По тракту опять звенит колокольчик. Наверное скачет еще какое-нибудь начальство, только ни нам оно, ни мы ему не видны...

Прошли Елизарово, где пили чай в чайном обществе трезвости. Когда мы кончили, к маленькой чайной привалила целая толпа. Между прочим, — священник из Саратова с двумя иконами и с ним масса народа. Заняли чайную и все пространство кругом. Мы рады были, что убрались вовремя. Пришли в Дивеево еще рано. В монастырских гостиницах все занято. "Негде яблоку упасть", — говорила мне какая-то счастливица, устроившаяся ранее. Я надеялся разыскать мать Дорофею, свою знакомую по первому посещению Дивеева, но "она стала уже слабенькая" и живет в монастыре на покое. Устроились мы, поэтому, в селе, в тесной каморке сапожника. Кроме нас здесь остановились хоругвеносцы. Это — особое общество, состоящее преимущественно из купцов. Они платят взносы, шьют себе кафтаны с позументами и, в случае каких-нибудь духовных торжеств, являются и носят хоругви. Народ дюжий и довольно порой курьезный. Форма их только кафтаны. Идут без шапок, поэтому головных уборов их форма не предвидит. Мы имели случай видеть вчера дюжего молодца купчину, торжественно шествовавшего через площадь в боярском кафтане, из-под которого топырилось тоже боярское брюхо. А на голове у него была шелковая шапочка велосипедиста.

Здесь есть почтовое отделение. Кончаю и посылаю тебе это длинное послание. Пожалуй, это будет первое с сотворения мира письмо из Дивеева — в Сланик. Крепко обнимаю всех вас.

Твой Владимир Короленко.

Впервые опубликовано в книге "Избранные письма", т. 1, "Мир".

1 Короленко с С. А. Малышевым.

2 Описка Короленко: он работал на голоде в Лукояновском уезде в 1892 году.

3 Очерк "Дом No 13".

4 Записи, относящиеся к экскурсии 1903 года, с заголовком "Дивеево, Саров, Понетаевка. О царе. Мужицкие желания и т. д." перенесены в тетрадь с надписью на обложке: "Книга с выписками из старых записных книжек и из разных сочинений, нужных для статей".

5 Михаил Иванович Сосновский (1863—1925) — бывший политический ссыльный; по возвращении из Сибири поселился в Полтаве.

6 Пятидесятилетний юбилей Короленко в Полтаве был торжественно отпразднован в городском театре.

7 А. Н. Фейт — старинная знакомая семьи Короленко по Н.-Новгороду.

172

Н. Ф. АННЕНСКОМУ

29 июля 1903 г., Полтава.

Дорогой Николай Федорович.

Спасибо вам всем, моим друзьям, за привет в столь горестную минуту, как день исполнившегося пятидесятилетия. День этот я провел на дороге из Понетаевского монастыря в Дивеево. В первый раз "по возобновлении" (от своих бессонниц) совершил я опять эту экскурсию и очень доволен. Во-первых, убедился, что опять "могу": физическая усталость уже нимало не отражалась на сне. А, во-вторых, видел и слышал много любопытного — три дня шел пешком, то с богомольцами, то с охраной, ночевал с мужиками в избах и на сушилах, сутки провел в толпе, в Саровском лесу, где и ночевал под сосной, причем заснул на земле так крепко, что проснулся с насморком. Попытался из Дивеева послать заметку в "Русские ведомости", но мне теперь явно не везет: или конфисковала почта, или редакция побоялась печатать несколько умеренных, трезвых слов среди кликушеских воплей остальной прессы.

Огорчила меня судьба "Дома No 13"1. А тут еще я забыл попросить, чтобы мне прислали хоть корректурные оттиски (и Вы тоже не догадались!). Как бы и вовсе не погибла рукопись. Пожалуйста, похлопочите, чтобы оставили два-три оттиска, а один пусть пошлют с надписью "корректура" мне в Плоешти. Кстати, адрес: D—lui Соstica Dobrogeanu Plojestl Romania Pentru W. Korolenko.

Ваши предположения относительно "кутузки", как видите, не сбылись: нигде у меня даже не спросили паспорта. Очевидно, — обладаю наружностию, внушающей доверие. Как всегда, я пошел в обыкновенном своем костюме, нимало не переряживаясь, за исключением, конечно, длинных сапогов. В Сарове, расположившись под сосной, — писал и пытался рисовать. Вообще — держал себя, как дома. Говорят, были случаи арестов "подозрительных лиц", но прибавляют, будто это были "шпионы". Бог его знает, правда ли, но слышал от многих.

Напишите, когда именно Вы предполагаете выехать. Авдотья Семеновна с детьми вернутся к первому сентября. Значит, и я с ними, а там — могу немедленно ехать Вам на смену. Рад бы застать Вас хоть дня на три.

Ну, еще до свидания. Пишите, пожалуйста. Всех обнимаю, начиная с теточки и кончая младшей из закадык2.

Ваш Вл. Короленко.

P. S. Насилу разобрался с юбилейной литературой. Вчера здешние знакомые произвели подсчет: 310 телеграмм, не считая писем и "адресов". Признаться, я не ждал такого потока. Некоторые приветствия меня очень трогают: видно, что действительно в людях шевелилось что-то. Николай Константинович3 из Костромы прислал пожелание: прожить еще столько и еще полстолька. Из этого вижу, что он, должно быть, в хорошем настроении. Я ему написал, но без точного адреса: наугад в Кострому. Чехов, кроме подписи на телеграмме "Русской мысли", прислал отдельно: "Дорогой любимый товарищ, превосходный человек. Сегодня с особенным чувством вспоминаю вас. Я обязан вам